— Что ты там бормочешь, Андрей? — полуобернулся ко мне Эдик.

— Погода говорю, сегодня замечательная, — дипломатично ответил я. — Хорошо, что мы с тобой все-таки выбрались наружу.

— Федор слишком много на себя берет. С чего это он взял, что может тобой командовать? Ты только мой.

«Ага, размечтался», — мысленно прокомментировал я. В каком-то смысле такое собственническое отношение ко мне приносило пользу — Федор несколько раз пытался поручить мне работу по дому, когда Эдик уезжал с отцом или занимался с репетитором. Но в этом отношении мой пациент был весьма категоричен — в его представлении моё время и я сам принадлежали только ему.

Для начала я решил прокатить Эдика по аллее вокруг дома, заодно и оглядеться на новом месте. К счастью, дорожки были тщательно очищены от снега, хотя по ним никто не гулял — Федор не давал «персоналу» бездельничать.

— Нравится дом? — поинтересовался Эдик. — Его мама построила. Не сама, конечно, но она придумала его, разрабатывала проект вместе с архитектором, потом следила за строительством. Отцу некогда было — у него как раз бизнес круто в гору пошел. Впрочем, ему всегда некогда.

Я удивился сам себе, почему раньше не задался вопросом: а где мать парня. Очевидно, потому, что еще не отошел от того впечатления, которое на меня произвел его отец. О жене хозяина никто не упоминал, и в доме не было никаких следов присутствия еще одного члена семьи, пусть даже находящегося в отъезде.

— А твоя мать?.. — спросил я, почти готовый услышать, что она погибла в той же аварии.

— Она ушла от отца. У него тяжелый характер, а она молодая была, веселая. Он её отпустил, но меня не отдал.

— Скучаешь? — осторожно спросил я.

— Да не очень. Я ее почти не помню. Я тогда совсем маленький был, — пояснил Эдик. — Я знаю, ты сейчас подумал, что он из мести отобрал у нее ребенка, как в дешевом сериале из жизни злобных олигархов. А все просто. Он знал, что любит меня больше, чем она. Так что можешь не делать такое жалостливое лицо, у меня была замечательная жизнь, пока не случилась эта гребаная авария. И вообще, поехали обратно, дурацкая была идея.

С этим утверждением я был в корне не согласен, хотя бы потому, что мне совсем не хотелось возвращаться в дом и до обеда зевать над старыми конспектами.

— Ты прав, скучно таскаться туда-сюда по дорожкам, как будто мы два столетних деда из дома престарелых. Давай-ка встряхнемся немного, в снежки, например, поиграем, а хочешь — снежную бабу слепим.

— Ты что, сдурел? Мне, по-твоему, сколько лет? Снежки, выдумал тоже!

— А что, сыновья олигархов в такое не играют? Не царское это дело?

Я развернул коляску и направил ее на газон, засыпанный снегом.

— Давай, вооружайся. Тебе полезно понаклоняться, а то пузо отрастишь, сидя за компом с утра до ночи.

И тут же получил метко пущенным снежком в лоб.

— Надо же, ты, оказывается, и это умеешь! — восхитился я. — А я думал, что за тобой Федор ходил с серебряным подносом, а на нем — свежевылепленные снежки ручной работы.

— Ага, позолоченные и с монограммой, — хихикнул Эдик. — Что за бред ты несешь, а?

От второго снежка я увернулся, а третий коварно влетел между шеей и воротом, и пока я вытряхивал снег из-под куртки, получил еще пару прямых попаданий.

Когда я заметил, что Эдик устал каждый раз тянуться за новой горстью снега, то просто вывалил его из коляски в ближайший сугроб.

— Окапывайся. Это твоя огневая точка. Через пять минут начинаю атаку.

Хитрющий Эдик нагреб вокруг что-то вроде снежного вала и удивительно метко стрелял из-за него, ловко уклоняясь от моих ответных выстрелов.

— Мазила!

— На, получи, это тебе не мышкой щелкать, задрот компьютерный.

— Ах так!..

Неосторожно разинув рот для очередного ехидного ответа, я получил снежный ком прямо в физиономию и, признав поражение, замертво свалился в сугроб под издевательский хохот Эдика. Кажется, это был первый раз, когда я слышал, как он смеется.

Глава 4

Бабу мы тоже слепили, совсем небольшую, росточком с пятилетнего ребенка. Собственно, у нас получился снежный мужик, потому что Эдик ловко придал ему сходство с Федором, вылепив массивный нос и украсив его снизу пышными усами из наломанных веточек. Я разыскал в кармане обрывок какого-то шнурка и завязал нашему голему галстук.

— Как живой! — восхитился Эдик и проговорил басом: — Вам что, заняться нечем? Работайте!

— Давай завтра слепим ему подружку, может быть, он подобреет, — предложил я.