— Эстер, — хрипит он, протягивая свободную руку, чтобы схватить меня за подбородок и щеку.

— Ты не можешь быть моим героем здесь, — я нетерпеливо смахиваю еще пару слезинок. — Но ты можешь стать ее героем. Ты должен стать им для нее. Спаси ее. Сделай это для меня.

На его лице все еще читаются невысказанные возражения, поэтому я выпаливаю:

— Ты обещал мне, Зед.

Он правда обещал. И теперь я понимаю, что напряженный разговор в тот вечер в Гивенсе подводил нас к тому, что происходит прямо сейчас. К этому самому моменту.

Если ему придется выбирать между моим спасением и спасением Рины, он должен выбрать свою дочь.

Невозможно выбрать нас обеих.

Вот во что превратился этот мир.

Я вижу страдальческую покорность на его лице. Он издает странный сдавленный звук и наклоняется, чтобы крепко и коротко поцеловать меня.

Я киваю и снова вытираю глаза, потому что мне нужно видеть. Рина громко всхлипывает, все еще свернувшись калачиком.

Протянув руку, я глажу ее растрепанные волосы.

— Я люблю тебя, милая. Никогда не забывай об этом.

Зед издает еще один сдавленный звук, заключая дочь в объятия. Он встает, пригибаясь, чтобы оставаться под прикрытием фургона. Достает маленький пистолет, который всегда носит в кобуре на лодыжке, и протягивает его мне.

Наши взгляды встречаются. Мы больше ничего не говорим.

Больше нечего сказать.

Я быстро почесываю Дружка за ушами.

— Ты пойдешь с ними. Хорошо? Ты пойдешь с ними.

Пес скулит. Я понятия не имею, что он понимает и что он сделает. Он всегда ходит за мной по пятам, и я боюсь, что именно это он и собирается делать сейчас.

— Сейчас, — говорю я, держа по пистолету в каждой руке.

Зед пускается бегом, крепко держа Рину. Как я и ожидала, Дружок не следует за ними. Он остается рядом со мной, а я встаю и начинаю стрелять из обоих пистолетов.

Должно быть, они увидели, что Зед бежит, потому что они снова приближаются и стреляют в меня в ответ. Я попадаю в женщину, и она падает, но есть еще один мужчина, и он продолжает стрелять.

Скоро придут другие. Даже если мне удастся попасть в этого последнего парня, мне все равно придется остаться и дождаться остальных, иначе они просто побегут за нами и, возможно, догонят Зеда и Рину. Я должна оставаться на этом посту до самого конца, чтобы дать Зеду и Рине как можно больше времени для побега.

Здесь у меня нет надежды. Абсолютно никакой надежды.

Может быть, они не убьют Дружка.

Я никогда не попаду в космос, как мечтала. И я никогда не стану женой Зеда и матерью Рины, хотя только недавно осознала, что мне этого хотелось бы.

Но, по крайней мере, я сделаю что-то стоящее. У меня была достойная жизнь.

Я могу спасти их.

Я продолжаю пригибаться и стрелять, соблюдая осторожность только потому, что это даст Зеду и Рине больше времени.

Когда я слышу голоса, я понимаю, что это. Я понятия не имею, сколько их будет, но раз засада продумана, их должно быть достаточно. Гораздо больше, чем я смогу сдержать в одиночку.

Я застрелю столько, сколько смогу, и продержусь так долго, как смогу. Зед сильный. Быстрый. Умный. Он не допустит, чтобы Рина пострадала. Того времени, которое я могу им дать, должно хватить.

Должно.

Когда начинается стрельба, я не удивляюсь. Я делаю все возможное, чтобы открыть ответный огонь, лишь изредка мне удается прицелиться более-менее точно. В дополнение к одному из четырех оставшихся пистолетов появилось как минимум пять новых.

Шестеро против одного.

Они начинают обходить меня с фланга.

Я прикидываю, что, если повезет, то смогу продержаться еще минуты три-четыре.

Справа от меня шумят деревья, и я жду, пока не замечу, как кто-то обходит фургон и направляется ко мне. Я стреляю. Кто бы это ни был, он падает.

Но теперь шорохов становится больше — слева и справа от меня. Они приближаются.

Сейчас будет конец.

Так и должно быть — по всем разумным предположениям. Я давно перестала молиться о чудесах.

Я держу пистолет наготове, целясь в того, кто обходит меня слева. Может быть, я успею прикончить его раньше, чем тот, кто справа, доберется до меня.

Затем человек слева падает, прежде чем я успеваю выстрелить. Я разворачиваюсь, чтобы выстрелить в того, кто справа, но он тоже падает.

С другой стороны фургона раздается еще несколько выстрелов, но они не такие, как раньше.

Они стреляют не в меня. Они стреляют в нападавших на меня.

Это происходит на протяжении двух минут. Все нападавшие падают.

Все кончено. Полностью кончено. И я понятия не имею как.

Дорога и лес вокруг нас внезапно наполняются женщинами. Их много. Все они хорошо обученные и умелые, и некоторые из них улыбаются мне.