Да, судя по лицам, наш разговор слышали все.

Только далеко не все сделали правильные выводы, а некоторые и вовсе услышали только то, что хотели.

Но, генерал в мою сторону старался не смотреть, а значит, хоть кто-то услышал верное.

– Кай! Ты обозвал моего брата ниггером! – Маришка возникла напротив меня пылая гневом и прижимая к мелким сиськам пятилитровый термос с кофе, раскрашенный акриловыми красками в оранжевые и красные полосы. – Это… Это…

– Не «ниггером», а негром. – Я усмехнулся. – Твой брат – чернокожий и раса называется негритянской, а «ниггеры» - это твои любимые европейцы так демонстрировали свою превосходство.

– Ты назвал его «губошлепом»! – Маришка мне нравилась, в свои 14-ть лет она включала верхний отросток чаще, чем девять десятых из тех, что тусились сейчас наверху!

– Ну, это правда. – Я расхохотался. – Он, конечно, твой брат, но губами шлепает. А еще у него изо рта вечно все сыпется, как у инсультника. И головной убор просален настолько, что скоро вспыхнет, стоит только к нему поднести спичку!

– У него – СДВГ!

– Сейчас это лечится, Маришка. Да и нет у него СДВГ, он просто губошлеп и нытик. – Я пожал плечами. – В аварии-то побывали вы оба, но ты – помогаешь окружающим, интересуешься миром, а твой брат лишь ноет, ноет, ноет. И ты, через пару-тройку лет войдешь в формы и будешь продолжать жить всем миром, а твой братец – будет продолжать доить мать, прикидываясь унылым говном с СДВГ.

– Каждый по своему переживает трудности… - Глухо пустился в защиту черножопого бастарда, Толян. – Еще не известно, как бы себя повел ты, на его месте… Что бы стало с тобой, если бы ты сутки пролежал в перевернутой машине, рядом с трупом любимой няньки!

– Толян, не повторяй долбонушных метеоризмов своей подружки. – Я посмотрел на белый потолок. – Детская психика пластична и приспосабливаема, а Фил – обычная половая тряпка, которая гордится быть половой тряпкой. Ты можешь до скончания веков защищать его, но вместо этого тебе надо либо отвести его к психиатру, либо отдать в армию, где из этого жлоба выбьют дурь и сделают хоть на 30% человеком!

– Только человеком? – Маришка продемонстрировала, что не зря она у меня в любимицах! – Только человеком, а как насчет «армия сделает из мальчика – настоящего мужчину!»?!

– Из твоего брата, Мариш, сделать мужчину нельзя. – Я пожал плечами. – Он – типичное унылое говно, которому мама с папой подтирают жопку, ведь иначе у него все ручки будут в говне.

– Кай… Тебе не кажется, что обсуждать человека «за глаза» - это подло?! – К разговору подключилась еще одна головная боль, гениальная Настя-молельница, которая все так и норовит поставить в работу группы ежевечерние молитвы!

– Ну, ты же обсуждаешь за глаза меня? Или думаешь, что Наташки мне не расскажут? Или Натал, который с тобой не разговаривает, не рассказал мне, из-за чего сыр-бор?! – Я расхохотался. – Ты уж «либо крестик сними, либо в порно снимайся»…

Получив свою порцию впечатлений, попрощался с остальными и шагнул к лифту, чувствуя, что под ногами собирается многотонная струна, которая порвется вот-вот, если не сегодня, так завтра-послезавтра…

С появлением в группе губошлепа, сколько бы Толик не бился, народ стал уходить.

Уходить не потому что разуверился в проекте, а потому что разуверился в руководителе. В карьерном росте разуверился народ. В развитии.

А на смену приходят вот такие «Насти», у которых «пищевая ценность» как у вываренной капусты…

– Кай, подожди! – Толик-Толик, вот зачем тебя сейчас потянуло наверх, а?! Поговорить со мной?

Я сделал шаг в сторону, освобождая пятачок на подъемной площадке, и молча стал ждать начала беседы.

– Кай… Они мои дети… - Толик тяжело вздохнул. – И Фил, и Маришка – они мне родные!

– Толя… Фил – психически болен, и это угроза проекту. Маришка – умная девчонка, но она тянет Фила, мечется между ним и матерью, а затыкаешь все дыры – ты. Маришка просто сломается. А ты – взорвешься. И я не хочу, чтобы к моменту взрыва рядом с вами оказались невинные люди. Я хочу продолжения проекта, но не вижу в нем смысла с тем составом управленцев, что есть сейчас. Руководил бы проектом ты – с твоей размеренностью и здравомыслием – я бы встал стеной, но не за Юлианну. Она резка, категорична и радостно кинется в пропасть, только, сперва она в эту пропасть сбросит нас всех.