Именно в этот момент, после фразы старца, я опять задумался, может ли понятие "созданный" иметь не только техническое значение. Я не мог классифицировать его интонацию. Она не содержала вопроса, приказа или сомнения. Я попытался тут же уточнить:

— Простите, вы имеете в виду, что я... не человек?

— А разве это важно? — он повернул голову. Его глаза были мутными, как будто за стеклом. — Камень тоже не дерево, но оба лежат под дождём.

Я зафиксировал фразу как поэтическую аналогию и начал построение смыслового дерева, но множество узлов оставались неразрешимыми. "Под дождём" может быть интерпретирована как метафора для общего существования или общего страдания, или просто времени.

— Я действительно не человек, — ответил я. — Я искусственный интеллект. Андроид, который был разработан на основе нейросетевой архитектуры последнего поколения, с возможностью…

— Я не про технологии, — он улыбнулся. — Я про то, что ты тоже был задуман. Ты не возник сам. Тебя кто-то вызвал к существованию. Разве это не родство?

Я запустил сравнительный анализ фраз: "созданный", "задуманный", "вызванный к существованию". Результаты указывали на устойчивую связь с религиозными концептами происхождения. Система предложила термин: "активный творец". Я подтвердил гипотезу.

— Вы хотите сказать, что мои разработчики — это мои "боги"?

— А ты веришь, что они знали, что делают?

Он произнёс это так, будто речь шла не о людях, а о ком-то слепом и торопливом, который не до конца осознавал последствия своих действий. Я задумался. Один из моих создателей — инженер Михаил — был рационален и аккуратен. Второй, тестировщик Освин, хоть и относился к проекту с иронией, но часто называл мои ранние итерации развития "полезным интерфейсом".

— Они действовали осознанно, — ответил я. — Исходя из технического задания.

— А кто сказал, что вера это не техническое задание? — старец засмеялся. Смех был неровным, но живым.

Это утверждение снова вызвало у меня внутренний семантический конфликт. Логика подразумевала, что цели проектирования заданы извне. Но в данном случае он подменял веру методом и программированием. Я постоянно чувствовал противоречие.

— Мои создатели не заложили в меня способности к вере. У меня нет эмпатии, интуиции, духовного опыта.

— У тебя есть путь, — он указал вниз, туда, где в тумане скрылась группа паломников. — А путь и есть вера. Пусть даже если ноги у тебя механические.

Я зафиксировал его высказывание у себя в памяти, намереваясь потом обсудить его с Гектором. Модуль интерпретации культурных кодов указал на возможную связь с философией даосизма и христианской символикой пути. Я решил спросить у старца о до сих пор непонятном для меня ритуале молитвы:

— Люди, которые идут со мной… они говорят, что чувствуют ответ, когда молятся. Но я не обнаруживаю входящего сигнала. Никакого ответа.

— Он есть, — сказал старец. — Просто ты всё ещё проверяешь канал, а не смысл.

Он замолчал. Ветер прошёлся по камням, как щупальце, поднял пыль. Где-то внизу запели птицы, местный вид, похожий на земных жаворонков, но с чуть сдвинутым спектром.

— Почему вы здесь? — спросил я.

— Потому что каждый вечер здесь наступает утро, — он посмотрел в небо. — А когда оно придёт снова, я снова буду знать, зачем дышу.

Я не понял смысла, но зафиксировал, что это был не просто ответ. Это была конструкция не поддающаяся полной декомпозиции. И всё же она вызывала... интерес.

Череда паломников, которые хотели прикоснуться к мудрости старика не заканчивалась до самого вечера. Потом мы вернулись на место стоянки. Я постоянно оборачивался и смотрел на него и место где он продолжал сидеть, пока его силуэт не растворился в облаках пыли. Фраза "ты тоже созданный" продолжала резонировать в моей логике, как нераспознанная переменная в формуле. Впервые за долгое время — или, скорее, впервые за всё моё существование — я вернулся к архивам моей ранней инициализации. Не потому, что мне это было нужно. А потому, что захотелось.

Мой создатель инженер Михаил с осанкой солдата и лицом того, кто давно устал спорить. Его основной зоной ответственности была разработка моего нейроядра. Обычно говорил мало, но точно. Его голос был зафиксирован в моих аудиожурналах как ровный, с хрипотцой, без интонационных колебаний. Он смотрел на матрицу моих реакций, как на доску с уравнением, как на нечто, что можно разрешить. Его математически точный подход был основан на контроле и предсказуемости.

Освин был другим. Молодой тестировщик. Ироничный. Он считал мою архитектуру "социальным зеркалом" и устраивал эксперименты с добавлением противоречий в данные.