Я сканировал их лица и ловил в голосах нечто, что в моих моделях значилось как "непредсказуемое эмоциональное состояние". Это было не просто облегчение. Это была радость, но не та, что приходит от успеха или награды, а особая, почти иррациональная радость переживания. Как будто сама усталость обрела для них ценность и путь был не препятствием, а условием ощущения живого.

Здесь, у Монастырской стены, я впервые заметил, что вера может проявляться не только в словах, но и в походке, в молчании, в том, как человек с благодарностью кладёт рюкзак на землю. Словно это был не груз, а правдивое свидетельство пройденного.

Среди новых людей мое особое внимание привлек молодой человек с густыми тёмными волосами. Ему по моей оценке было приблизительно около двадцати двух лет. Молодой человек был одет в современный походный костюм с нашивкой научной орбитальной станции "Орбис-2". Мои сенсоры легко зафиксировали его имя на нашивке — Элия Торн.

Первичная проверка в открытом реестре показала, что он биоинженер-стажёр, участник одной из образовательных программ. В его профиле полностью отсутствовали религиозные признаки. Однако, в беседе с остальными он демонстрировал интерес и стремился к наблюдательной интеграции. Элия не демонстрировал агрессии, и также не пытался утверждаться. Напротив, он внимательно слушал, выбирая моменты, когда можно вставить вопрос. В нём чувствовалась настороженность аналитика. Он не спорил просто ради спора. Как будто вера была не чуждым ему предметом, а интересным аномальным образованием, которое он хотел препарировать без злобы, но с предельной точностью.

Почему он здесь? Почему человек, свободный от религиозной памяти, оказался на пути, который полон ритуалов и символов? Я отметил в своем журнале, что рациональность не всегда исключает жажду опыта.

На противоположной стороне стоянки Гектор развешивал сушиться ткань, помогая пожилой женщине, отставшей от группы. Его действия сопровождались лёгкими, почти незаметными диалогами с паломниками. Элия наблюдал. Он не вмешивался, но его брови были слегка нахмурены, и в руке он держал запись-устройство, которое, вероятно, использовал для ведения заметок.

Позже, за импровизированным ужином, когда вся группа собралась у общего очага, начался разговор. Он зародился случайно, начавшись с обсуждения маршрутов, трудностей, погоды. Это было место, где можно и нужно говорить.

Неожиданно, один из паломников случайно упомянул:

— Сегодня в пути я снова вспомнил, как в детстве молился, когда терялся в толпе. В те моменты моей жизни мне, ребенку, было очень страшно. Тогда я следовал совету, который слышал, когда был с родителями в храме. Такие воспоминания время от времени возвращаются. Даже если ты думаешь, что всё это уже забыто.

Услышав эту фразу, Гектор подошел и присел ближе к огню. Его лицо светилось отблесками — старческое, но живое. Элия мягко усмехнулся и устроился напротив, спиной к тёмной линии гор, всё ещё виднеющихся за границей стоянки. Вокруг расположилось шестеро паломников, молчаливых, с интересом в глазах. Никто не мешал.

Я был готов фиксировать и тут же активировал расширенное логирование. Кто-то наливал чай и разговор приближался к своей центральной оси. Мне было ясно, что логическая дуэль Гектора и Элии станет важным элементом в моем исследовании. Поэтому я отдал команду всем своим системам начинать собирать аргументы, образы, ассоциации.

— Зачем человеку бог? — первым задал вопрос Элия. — Почему не достаточно быть добрым, честным, стараться не причинять вреда? Почему нужно добавлять сверхъестественное?

Гектор не ответил сразу. Он повернул голову в сторону женщины, которая только что наливала чай в металлические кружки.

— Потому что человеку не всегда достаточно самого себя. Человек не может всегда просто быть добрым. Он в конце концов устает. Он может потеряться среди жизненных обстоятельств. А ещё... Человек часто нуждается в прощении, особенно когда его некому простить из людей.

В своем дорожном журнале я отметил первый аргумент для дальнейшего моделирования: "вера как ресурс восстановления, а не идеологии".

— Но ведь это и есть проявление слабости, — мягко сказал Элия. — Вера полезна только для для тех, кто боится самостоятельно жить в большом и бессмысленном мире. Гектор, ты сам только что это подтвердил.

— Я считаю, что мир, наоборот, полон смыслов — парировал Гектор. — Мы не всегда их видим и можем распознать. Разве не логично тогда оставлять дверь открытой для них?

— Ты говоришь о двери, за которой никогда никого не было, — усмехнулся Элия.

— Или о двери, за которую ты никогда не заглядывал, — тихо ответил Гектор.

Слушая Элию и Гектора, я постоянно анализировал и выделил еще два важных аргумента для своего журнала: "вера как предположение, заслуживающее проверки через опыт" и как "психологическая защита от экзистенциального ужаса". До сих пор моя внутренняя семантическая модель не могла связать их в единое целое. Поэтому я просто слушал и старался записать как можно больше тезисов, чтобы позднее использовать их для логического обобщения. Некоторое время оба молчали. Затем Элия продолжил: