— Сейчас узнаю!

«Неужели придется в копилку залезать? — с ужасом подумал Ромка. — Там, правда, денег немало, но все они отложены на фотоаппарат со штативом!»

Ромка покосился на копилку. Великолепный никелированный агрегат. Ящик со сложным запором. На крышке написано: «Храните деньги в сберегательной кассе». Под надписью находилось несколько узких щелочек для монет всех достоинств. А сбоку счетчик. Очень удобно! Бросишь монетку — счетчик сработает и выскочит новая цифра. Общая сумма.

Ромка любил показывать копилку гостям. Всем интересно, как счетчик складывает цифры. Вот и опускали гости монеты в щелочки. Ромкин старший брат называл это вымогательством и очень сердился, но если бы не гости — не видать бы Ромке фотоаппарата.

Администратор сказал в трубку:

— На твое счастье, есть два билета. Только дорогие. И в разных местах. Будешь брать?

Администратор назвал такую сумму, что день приобретения аппарата отодвинулся месяца на два.

— Алло! Что же ты замолчал? Разъединили, что ли?

— Нет! Нет! Не разъединили! — очнулся Ромка. — Просто наш телефон немного испорченный! Когда приезжать за билетами?

— Сейчас, если можешь! И в другой раз так никогда не поступай. Ты же театральный человек! — сказал администратор и повесил трубку.

Честно говоря, Ромка никак не мог приехать сейчас: перед ним лежали раскрытый учебник арифметики и тетрадка с нерешенными задачками.

«Ладно, сдую у кого-нибудь!» — решил Ромка, захлопнул учебник и выскочил на улицу.

На поездку за билетами ушло почти два часа. Вернувшись, Ромка долго вертелся перед зеркалом, безуспешно пытаясь соорудить «политический зачес», как у Власа. Волосы не ложились, но Ромка нашел выход: пожевал сахар и намочил волосы слюнями. Они послушно легли назад. Ромка надел новый костюм и ботинки. Потом надушился папиным цветочным одеколоном.

Из часов выскочила кукушка и прокуковала шесть раз. Ромка ужаснулся, поняв, что никуда уже не успевает: ни за Риммой, ни в клуб. Единственное спасение — в извозчике. Сколько нужно на него денег, Ромка не имел понятия. На всякий случай он выгреб из кармана все содержимое копилки.

На улице не оказалось ни одного извозчика. На площади тоже.

— Вот те фунт! — сказал вслух Ромка.

И тут же, словно из-под земли, выросла пролетка с кудлатым и заросшим возницей на козлах.

— Простите, вы свободны? Сначала поедем на улицу Разина, семнадцать, потом в Новый клуб.

— А платить кто будет? Ты аль человек с Разина?

— Я!

— Ты? — вытаращил глаза извозчик и расхохотался. — Да у тебя на такие концы капиталу не хватит!

— А сколько это стоит?

Извозчик назвал сумму.

Ромка тоже вытаращил глаза и начал торговаться.

— Н-но, милая! — дернул за вожжи извозчик и нехорошо выругался.

— Стойте! Куда же вы? Я согласен.

— Деньги вперед! — скомандовал извозчик.

Ромка тщательно отсчитал мелочь и протянул её волосатому чудовищу.

— Ну садись, пан! — сказал возница, и лошадь тронулась.

Из-за поворота показался трамвай. В нем ехали ребята.

— Смотрите! — закричал Борька. — Ромка на извозчике!

Ребята прильнули к окнам. Трамвай и пролетка поравнялись.

— Эй ты, нэпман! — окликнул Ромку Влас. — Куда путь держишь?

Ромка приветливо помахал рукой:

— За Болонкиной, потом в клуб!

— Опоздаешь!

— На извозчике-то? Это вам с пересадками, а мне напрямик!

Щегольской экипаж скрылся в переулке.

— Скорее! Скорее! — торопил Ромка извозчика.

— Пятиалтынный сверху!

— Согласен!

Извозчик напоминал Ромке сразу двоих: волосатого мужчину Адриана Евтихиева из учебника старшего брата по основам дарвинизма и бородатую женщину, изображенную там же, на другой странице.

«Может, он тоже волосатая женщина? — подумал Ромка. — Нет, вряд ли! Ни одна женщина, даже бородатая, не может ругаться, как этот извозчик».

И Ромка спросил на всякий случай:

— Простите, пожалуйста, ваша фамилия не Евтихиев?

— Петровы мы! — коротко ответил извозчик, ударил лошадь и снова крепко выругался.

«Наверное, все-таки мужчина!» — успокоился Ромка.

Наконец приехали.

Ромка поспешно соскочил с пролетки.

Войдя за зеленую ограду и миновав цветочную клумбу с блестящим никелированным шаром посредине, он поднялся на крылечко и дернул за ручку звонка. «Как только выйдет, сразу скажу: „Карета подана, синьора!“»

Никто не открывал.

Ромка позвонил ещё раз. Потом подергал дверь. Было тихо. Только из ульев, стоящих вдоль забора, доносилось равномерное жужжание.