Шрифт:
— Ладно, хватит вам ругаться, — сказал Влас. Подошел трамвай. Из него выскочил взволнованный Лешка.
— Потрясающая новость! Знаете, кто Аркадию Викентьевичу фискалит? И про скелет, и про футбол? Знаете, кто его подослал на пустырь? Кто ему подарочки преподносит в дань рождения? Кто ходит к нему в гости? Сплетничает?
— Кто? Кто?
— Петька Бурлаченко!
— Жиртрест? Не может быть! Откуда ты знаешь?
— Соседка рассказала. Она ходит к Аркадию Викентьевичу стирать белье. Петьку видела у него. Он с родителями пришел, преподнес прибор мраморный, чернильный. Они там и про футбол разговаривали, и про скелет.
— Ну если так, то завтра после уроков мы Жиртресту устроим такую «темную», чтобы на всю жизнь зарекся подличать!
— Сегодня же! После клуба! — возмутился Ромка.
— Ничего, и завтра успеется! Надо все организовать как следует!
— Тс-с! Петька идет!
К ребятам бежал запыхавшийся, раскрасневшийся Петька Бурлаченко.
— Меня ждете? Здорово!
— Наше вам с кисточкой! Пошли, ребята! А ты, Ромка? — спросил Влас.
— Я подожду.
«Если не будет на следующем трамвае, — решил Ромка, — все! Может, я зря не продал её билет? Спрашивали ведь! Можно было заломить цену!»
Из клуба донеслись звуки духового оркестра. В окне второго этажа Ромка увидел ребят. Встав тесным полукольцом вокруг Коли Плодухина, они играли в «Антирелигиозный аукцион». Все: и молодежь, и пожилые, люди — были увлечены игрой. Коля стоял перед столом с молотком в руках:
— Сочинения каких великих людей сжигались церковниками как еретические?
— Галилея! — крикнула девушка в красной косынке.
— Галилея — раз… Галилея — два, Галилея…
Коля хотел уже выкрикнуть «три» и стукнуть молотком по столу, но Нина вспомнила:
— Дарвина!
— Правильно! Дарвина — раз… Дарвина — два…
— Ньютона! — завопил Влас.
— Ньютона — раз… Ньютона — два…
Страсти разгорались. Победителем, как и следовало ожидать, оказался Павлик Асиновский. Он назвал столько ученых, что и не запомнишь. А Борька не мог назвать ни одного. Он, правда, выкрикнул Менделеева, таблица которого висела в кабинете естествознания, но его сочинений, оказывается, не сжигал никто и никогда.
После третьего звонка все пошли в зал.
Дождь усилился. Наконец-то появилась Римма. Ромка бросился к ней:
— Что ты опаздываешь? Ты же театральный человек!
— Молчи лучше! Недаром не хотела с тобой идти! Недаром! — набросилась на Ромку Римма. — Я тебя ждала дома до последней минуты! Из-за тебя села не на тот… — и вдруг замолчала, увидев распухшее и перекошенное Ромкино лицо.
— Пчела ваша… А что, очень перекосило? — спросил Комка.
— Да нет, не особенно, — ответила Римма, а сама подумала: «Боже мой! Рядом с ним даже сидеть будет неудобно! Все обратят внимание!»
— Только мне придется тебя немного расстроить, — сказал Ромка. — У меня билет в бельэтаже, а у тебя в партере — в первом ряду. (У Риммы отлегло от сердца.) Можно было бы, конечно, сесть вместе в ложе дирекции («Ни в коем случае!»), но там хуже видно.
Контролерша, подозрительно глянув на Ромкину физиономию, сказала:
— Первое отделение придется смотреть с галерки.
На сцене стояла ширма, на которой висела икона богородицы. Рядом — большая лампада. На столе, за которым стоял докладчик, торчало множество тонких церковных свечей. В зрительном зале висели лозунги:
«Молодежь! За безбожный быт стой в первых рядах борьбы!»,
«Рождество и пасха — надоевшая сказка»,
«Сектант — правая рука кулака!»,
«Ни бог, ни слуги бога нам не подмога!».
— Отвечаю на последнюю записку, — говорил докладчик. — Группа пионеров спрашивает, производилось ли когда-либо обследование мощей святого Симеона Столпника. Отвечаю: не производилось. Если вопросов больше нет, приступаем к демонстрации опытов, разоблачающих церковные «чудеса».
Докладчик машинально дотронулся до одной из свечей и от неожиданности отдернул руку. Свеча… зажглась. Потом вторая, третья… Сами собой!.. Борька похолодел.
— Что вы наделали, товарищ докладчик? — раздался чей-то недовольный голос. — Весь эффект испортили! Зачем раньше времени дотронулись до свечей? Пропал фокус!
Из-за ширмы под хохот и аплодисменты вышел пионер. Ну и нарядился он! Умора глядеть: в поповской рясе, борода и усы из мочалы. А в руках кадило.
— Я покажу, как в церквах шарлатанят, — сказал расстроенный пионер. — Как свечи загораются сами собой, вы видели. Дело тут в фосфоре, которым я заранее намазал фитили. А вот чудотворной иконы вы не видели.
Пионер упал на колени перед иконой и стал молиться. Молился, молился, во все стороны кадилом махал, и вдруг загорелась лампада сама собой, а у иконы полились из глаз слезы. Пионер отодвинул ширму, а за ней стоял другой пионер, с большой клизмой в руках. Все захлопали и засмеялись.