«Ржавая рельсина-то… — подумал богатырь. — Руки долго отмывать придется…»

— Прошу по пять человек с каждой стороны крепко взяться за рельс, — скомандовал шпрех.

Великан поднатужился, легко поднял груз и немного потряс. Все весело рассмеялись.

— Карусель! Настоящая карусель!

— Раскрутил бы он их как следует!

— Ещё по два человека с каждой стороны… Рельс не сгибался.

«Эти черти тоже ржавчиной перемажутся…» — озорно подумал дядя Проня.

— Ещё по одному… Отлично! Семнадцатый и восемнадцатый, прошу…

Рельс начал медленно гнуться. Висящие на нем почувствовали это и радостно застонали.

Шея, грудь и лицо великана стали багровыми. Кончики пальцев побелели. На шее вздулись жилы. Пот больно ел глаза.

Рельс перестал гнуться.

— Подбавь ещё, — прохрипел дядя Проня.

— Девятнадцатого и двадцатого прошу, — пригласил шпрех.

Цирк замер.

До последних рядов галерки доносилось прерывистое дыхание богатыря.

Двое повисли с разных концов рельса. Рельс затрещал.

— Алле… — с хрипом вырвалось из груди дяди Прони.

— Б-р-р-р-аво! — застонал цирк.

— Маэстро, туш! — крикнул шпрех.

«Отчего я не слышу аплодисментов? И туша не слышу. Вот чудно-то! Вижу, как хлопают, а ничего не слышу…» — удивился великан.

Неожиданно тишину разрезало знакомое жужжание. Оно становилось все громче и пронзительней. Дяде Про-не показалось, что откуда-то издалека летит муха. Та самая муха, которая была в гробу. «Ожила, что ли? И почем я знаю, что это та самая? Я ведь так и не видел её…»

Муха росла и жужжала все пронзительней. Она подлетела близко, стала огромной. Подмигнув, совсем как веселый гном, она уселась на правый висок и больно кольнула…

Артист покачнулся, потерял равновесие и неловко завалился набок. «Какой породы было дерево? Надо узнать…» — успел подумать он, глядя на стремительно падающий в лицо манеж…

Люди сыпались с рельса как горох. Они быстро поднимались, смеялись и очищали костюмы от опилок, а артист продолжал лежать в нелепой позе, придавленный ржавым рельсом, уткнувшись лицом в белые как снег опилки.

Опилки быстро краснели от крови:.

На весь цирк раздался гортанный крик Сандро. Оркестр умолк. Цирк замер от ужаса.

К артисту со всех сторон бросились люди.

— Карету «скорой помощи»! Скорее! Карету! — закричал и заметался в страхе по манежу Али-Индус.

— Поздно… — тихо ответил доктор Асиновский, поднимаясь с колен. — Он мертв…

— Ну, так кто из нас выиграл пари? — торжествующе спросил Иван Пантелеймонович, играя брелоками от часов.

— За такое зрелище никаких денег не пожалеешь! — отозвался Ромкин отец, натягивая на ноги узконосые штиблеты…

Ребята облепили школьное крыльцо.

— Самого Сандро мы с Борькой так и не видели, — рассказывала Нина. — Мы обо всем узнали от дяди Доната.

— А когда хоронить будут?

— Сегодня. Только вчера вечером всё с похоронами уладилось. Фамилии настоящей дядя Прони никто не помнит. Потерялась… Вонави и Вонави. На всех венках так и написано… Хорошо, что мы с венком успели. Дядя Донат его сразу в гардеробную к Сандро отнес.

— А Сандро, значит, от гроба так и не отходит? — спросила Римма Болонкина.

— Он вообще в цирк жить переехал. А Минька воет так, что слушать жутко. Будто человек стонет: «О-о-ох!» Сегодня часов в шесть вошел дядя Донат в цирк. Слышит, на манеже кто-то разговаривает. Заглянул потихоньку и видит: перед гробом на коленях стоит Сандро и как с живым говорит с дядей Проней. По-грузински. А рядом Минька. Дрожит весь. А по морде настоящие слезы катятся…

— Гроб, значит, на манеже стоит? Тот самый? — спросила Римма.

— Тот самый…

— Вы что, звонка не слышали? — раздался сзади голос нянечки Ариши. — Маргарита Александровна давно в классе.

Ребята побежали на урок. Едва учительница вызвала к доске Борьку, как с улицы донеслись звуки траурного марша.

— Можно глянуть? — попросил Влас. Учительница разрешила.

Ребята бросились к окнам.

— Смотрите! Гроб на полотенцах несут. Совсем как в цирке было, — тихо сказал кто-то.

— Народищу, народищу сколько…

— А что это у лилипутов в руках за подушка? Что на ней блестит?

— Как — что? Лента с медалями…

— А почему лошадь идет за гробом? Так в цирке полагается?

— Не знаю. Наверное, Нонна её специально взяла проводить дядю Проню в последний путь. Если бы не он, задушил бы удав Буяна…

— А вон и Сандро…

— Ребята! Ребята! А где же наш венок? Неужели Сандро так обижен, что не захотел принять венок от школы?

— Может, мы просмотрели…