Шрифт:
После похорон Сандро с дядей Донатом вернулись в цирк. От неожиданности Сандро замер на пороге гардеробной.
На стене, рядом с афишей, висел большой венок из живых осенних цветов. На черной ленте было написано:
«ДЯДЯ ПРОНЯ ВОНАВИ, ПРОЩАЙ. ТЫ БЫЛ БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕК И АРТИСТ.
Ученики 6-й школы города Пореченска».
— Прости, Шурка. Это я виноват, — сказал дядя Донат. — Забыл в суматохе. А ты что же? Не видел его?
— Я в гардеробный не заходил. Не видел, — глухо сказал Сандро. — Пойдем. Назад на кладбище. Нехорошо получился. Венок класть…
— Куда ты сейчас пойдешь? — сказал дядя Донат. — Ты в зеркало на себя глянь! На кого похож стал? Сколько суток не спишь…
— Нечего мне в зеркал смотреть. Надо идти, да?
— Ладно, пойдем. Только ты приляг на пять минут.
— Только на пять минут. И пойдем…
Но, едва Сандро прикоснулся головой к подушке, глубокий сон свалил его. Дядя Донат осторожно снял с мальчика туфли, бережно укрыл мохнатым халатом и на цыпочках вышел из гардеробной.
Сандро спал спокойно, без сновидений.
Сумерки затушевали предметы в комнате. Из-за туч выглянула луна. На стене гардеробной отчеканилась тень оконной рамы. Сандро проснулся. Рядом, в паноптикуме, раздавались голоса.
— Вот Наполеон, о котором я вам говорил. Сандро узнал Глеба Андреевича.
«Сколько же времени я спал? — подумал мальчик. — И кому это Глеб Андреевич решил ночью паноптикум показывать?»
Сандро заглянул в щелку. Рядом с Глебом Андреевичем стоял худой человек в высоких хромовых сапогах и разглядывал куклу Наполеона.
— Ну, что скажете? — спросил Глеб Андреевич.
— Отличная вещица, но, боюсь, будет чересчур натурально.
— Ничего не натурально. Скомбинирую. А человек ваш не подведет?
— Человек мой уже все сделал. Сегодня вечером.
— Один?
— Нет, мальчонки подсобили… А здесь не опасно бу дет работать? Ведь у вас в цирке, как я погляжу, двор проходной…
— А что вы можете предложить?
— Церковь нашу. Здание старинное и две потайные комнатки имеются, да такие, что не отыщет ни одна собака.
— А в них светло? Ведь работа тонкая.
— И темная и светлая есть. Окна, правда, незастекленные, но, если понадобится, и застеклить можно. Денег на это не жалко. Только сделать надо все хорошо. И быстро.
— Все в порядке будет. Только за Наполеона придется приплатить отдельно.
«При чем тут Наполеон? Ничего не понимаю», — недоумевал Сандро.
— Вы сказали, у вас в церкви есть хорошие тайники?
— Отличные. А что?
— Откровенность за откровенность. Тайну за тайну.
— Пожалуйста, говорите.
— Нельзя ли на время спрятать в вашей церкви ящик?
— Ас чем ящик-то?
— Не с краденым товаром, не бойтесь…
— А по мне, хоть с краденым. Но этого без священника не решишь. Я поговорю с ним.
«Удава припрятать хочет, — догадался Сандро. — Поимка решил затеять. Вот арап! Интересно, какой поимка будет? Городской или междугородный?»
— Насчет ящика считаю, мы договорились?
— Не от меня зависит, повторяю… Но, думаю, разрешит батюшка.
Сандро, боясь пошевельнуться, слушал этот ночной разговор.
— А вы что не работали сегодня? В субботу-то?
— Нет. Из-за похорон этих, будь они неладны! И чёрт его дернул умереть не вовремя!
Сандро еле удержался, чтобы не закричать.
Спустя двадцать минут Сергей Михайлович вышел из цирка и направился к отцу Никодиму. Войдя в сад, староста поднялся на крыльцо и тихонько постучал. Появился полуодетый отец Никодим.
— Это вы? Проходите!
— Да нет, чего же будем весь дом поднимать? Дела хорошие. Очень хорошие, слава господу! Предмет в комнатке уже. Голову я смотрел. Подходящая.
— Ну, слава те господи!
— Он просит у нас ящик какой-то схоронить.
— Пусть припрячет. А когда работать начнет?
— Сегодня ночью. Фома его впустит.
— Ну, слава всевышнему!
Священник и староста распрощались.
Первые солнечные лучи ворвались в маленькое окошечко гардеробной и ярко осветили стену, на которой висел забытый школьный венок.
Если бы Сандро проснулся сейчас и глянул, но не на стену, где висел венок, а в зеркало, то узнал бы то, чего так и не узнал до последних дней жизни…