— Стоп, — обрубил её Жора. — Ещё раз! Никаких сенсаций, никакой огласки, ни прессе, ни папе, ни маме — до тех пор, пока я не разрешу. Это понятно?

Таня посмотрела на меня, ища у меня поддержки, но я лишь пожал плечами, всем своим видом показывая: «Ничего не поделаешь, таковы правила игры».

— Конечно, — сказала Таня, — я никому не расскажу, я же обещала.

— Вот и хорошо, — успокоился Жора.

— А можно мне приходить вам помогать? — спросила Таня.

— А чем ты нам можешь помочь? — скептически усмехнулся Георгий.

— Например покрашу эту посудину, — предложила она.

— Ну хорошо, если хочешь — покрась, — пожал Жора плечами, — только запачкаешься, да и краски нету.

— Слушай, может ты какую-нибудь суперкраску разработаешь, чтобы потом не облезла? — предложил я.

Однако Жора со мной не согласился. По его мнению, всё, что было нефункционально не стоило того, чтобы задумываться над ним. Он, по-моему, вообще не понимал зачем аппарат нужно красить, ведь это совершенно не скажется на его лётных качествах. Убедила его лишь фраза о том, что если НЛО будет голубого цвета, а не пёстрого как попугай, то его будет совершенно нельзя заметить на фоне неба, тогда можно будет не только носиться по небу с бешеной скоростью, но и даже повисеть в каком-нибудь понравившемся месте.

На следующий день мы отправились с Танюхой за краской, пока Жора доделывал свои генераторы и видеокамеры наружного обзора.

Я, памятуя о том, что Цветков-старший прикрыл нам финансирование, уже хотел было потратить на краску свои деньги, но Жора сказал, что это касалось только больших расходов — от тысячи долларов и выше. На такую мелочёвку, мол, мы можем тратиться сколько хотим и выдал нам ещё 500 долларов на мелкие расходы.

Раз уж нас снабдили деньгами, то мы решили не скупиться и купить самые дорогие тиккуриловские краски. В фирменном магазине менеджер несмотря на наш не очень солидный возраст довольно обстоятельно объяснил какую краску нам стоит взять для покраски металла, работающего в широком диапазоне температур и согласился намешать нужный цвет, конечно же после того, как мы оплатим требующееся количество. Количество нам потребовалось довольно большое — не батарею же в комнате нам красить, да ещё и краскопультом, у которого расход краски вообще бешенный (это я понял ещё когда брызгал из него спиртом).

На всякий случай менеджер уточнил — действительно ли нам нужно столько краски и понимаем ли мы, что этим количеством можно покрасить целую железнодорожную цистерну.

Мой утвердительный ответ его удовлетворил и он с лёгким сердцем отдал нам покупки, а сам пристроился к следующему покупателю.

— Фирменная торговля, — одобрительно сказал я, выходя из магазина, — это тебе не семечки у бабок на рынке покупать.

Татьяна была какая-то пришибленная и спросила меня уже в третий раз за этот день:

— Слушай, а вы меня точно не разыгрываете? Это действительно вчера была невесомость?

— Ну когда я тебя обманывал? — вопрошал я. — Какой мне с того смысл?

— Да нет, — неуверенно говорила Таня, — я не сомневаюсь в тебе, просто вчера почитала интернет и там вполне убедительно доказывается, что такое невозможно.

— Ну хочешь, сегодня сама залезешь внутри НЛО и проверишь — возможно такое или нет? Поверь, когда имеешь дело с Цветковым, то на такие вещи постепенно перестаешь обращать внимание. У него каждая вторая вещь в карманах — нарушение законов физики.

Когда мы вернулись, Цветков всё ещё задумчиво мастерил свои «гравицапы».

Привыкший, к тому, что на создание самых сложных устройств у него обычно не уходило больше часа, я уже начал немного сомневаться в успехе нашего предприятия.

— Что, не получается? — спросил я, стараясь сделать свою физиономию максимально участливой.

— Отчего же не получается, — отозвался он, — очень даже и получается. Просто решил внести некоторые усовершенствования.

— Ааа, — понимающе отозвался я, взял краскопульт и пошел заливать принесённую краску.

Татьяна переоделась в мою старую рубашку, которых я натащил сюда целую кучу и попробовала было помогать мне, но я её отстранил от этого дела, мотивируя тем, что при работе с краской нужно переодеваться полностью и переодетая рубашка не спасёт ни её сапоги, ни юбку.

Таня немного обиделась, что её не допускают к покраске, но согласилась с моими доводами и потихоньку принялась за уборку помещения.

К вечеру наш КБ сиял чистотой. Тут стало стерильно почти как в операционной. Стоящий на торце белый, свежевыкрашенный овал уже действительно походил на какое-то научно-экспериментальное сооружение, а никак не на груду металлолома, на которую он был похож до покраски.

Таня огляделась и, видимо не найдя больше ничего, что можно было бы поставить на место, протереть от пыли или выбросить, обратилась ко мне:

— Ты говорил, что мне тоже можно будет побыть в невесомости.

Я ткнул Жору в бок:

— Не возражаешь?

— Чего? — опомнился тот.

— Я говорю, покажу невесомость Танюхе.

— А, конечно показывай, — буркнул он и снова уткнулся в свой прибор.

Я подумал, что было бы неплохо поподробнее разобраться — что он там делает и как это всё работает. А-то всё, чему я научился за время работы с Жорой, это разжиганию печки, да работе со сваркой, а это было совсем не то, чему я хотел посвятить свою жизнь.