Ба-лин-та потешала взрослых, смешивая английские слова с языком сенека и болтала до тех пор, пока мать не заставила ее замолчать.

Пища была очень вкусной. Дебора освоилась с индейскими рецептами, ей не сложно было часами сидеть на полу, скрестив ноги, и она все чаще замечала, что ей нравятся эти люди и их отношения. Жители форта Спрингфилд презрительно называли их дикарями, но сейчас она начала понимать, что это совсем не так. Их путь был не тот, как в Старом Свете, но у них была своя цивилизация и свои обычаи.

Когда Гонка начинал говорить, а это случалось нередко, вся семья прекращала есть и слушала. Жена и сестра великого сахема вели себя свободно, но всегда считались с его мнением. Ренно, с которым Гонка обращался как с равным, постоянно выказывал ему глубокое уважение, а Эл-и-чи и Ба-лин-та благоговели перед отцом.

Ба-лин-та повернулась к Ренно.

– Ты отдашь не рога оленя, которого убил сегодня?

Ренно покачал головой.

– Почему?
– надулась Ба-лин-та.

– Они мне нужны.

– Для чего?

Тут вмешался Гонка.

– Ба-лин-та, дети сенека не должны задавать вопросы старшим воинам. Он может делать что захочет с теми зверями, которых убил. Хватит того, что Ренно обещал сделать тебе сумку. Для чего ему эти рога - не твое дело.

Дебора, уловившая суть короткого разговора, видела, что девочка едва сдерживает слезы.

На следующее утро Са-ни-ва взяла Дебору с собой на поле, где росли подсолнухи. Она жестами объяснила, что девушке, безопасности ради, следует находиться рядом с ней. Дебора и прежде много работала на земле, так что теперь без устали трудилась целый день и завоевала уважение многих женщин. Только Йала, Ановара и другие девушки, которые мучили ее в первые дни, держались поодаль, всем своим видом давая понять, что она для них не существует.

Перед возвращением в город женщины пошли искупаться на маленькое озеро. Они без смущения разделись, и после секундного раздумья Дебора последовала общему примеру. В форте она привыкла купаться и плавать в одиночестве, но здесь английская скромность могла показаться невежливой.

Молодые женщины смотрели на нее во все глаза, и Йала сказала:

– Ее кожа такого же цвета, как сок молочая.

– Нет, - возразила Ановара, - она как белый цветок.

– Почему ты думаешь, что она нравится Ренно? Как бы я хотела подпалить ее кожу, так чтобы она стала темно-коричневой!

Девушки не знали, что Дебора понимала почти все, о чем они говорили. Теперь, подумала она, скрывая дрожь, понятно, почему они так относятся к ней. Та, которую звали Йала, сама была неравнодушна к Ренно.

Теперь Дебора каждый день работала в поле, а Са-ни-ва или Ина всегда были поблизости.

Ренно целую неделю сидел дома, и, когда Дебора возвращалась с поля, видела, что он трудится с помощью маленьких инструментов над непонятным предметом. Он никогда не показывал ей, что делает, пряча свою работу под циновку, и девушка знала, что по индейским обычаям спрашивать его об этом грубо.

Однажды вечером после еды Дебора стояла на пороге, наблюдая, как садившееся медленно превращается из сияющего золотого в оранжевое. Она привыкла к новому образу жизни, но постоянно думала, сколько же еще времени ей придется провести здесь. Дебора скучала по дому, по резкому голосу тетушки Иды и по доброй улыбке бедняжки Уолтера.

Ренно молча встал у нее за спиной, пряча одну руку за спину.

– Ренно, - сказал он на языке сенека, - делает подарок Де-бо-ра.

Девушка взяла то, что он ей протягивал, и увидела, что оленьи рога разрезаны на кусочки и нанизаны в ожерелье, с затейливой резьбой по полированной поверхности.

Дебора была потрясена. Конечно, Йала была права, и он дважды спас ее вовсе не из жалости или сострадания

Пальцы девушки задрожали, она приложила украшение к шее и связала шнурки на концах. Ренно ждал ответа.

– Де-бо-ра, - сказала она на языке сенека, - благодарит Ренно, старшего воина. Она кланяется ему.

Ренно вплотную подошел к ней. Желание пересилило самодисциплину.

Это движение было настолько резким, что Дебора инстинктивно выпрямилась и сделала шаг назад, но тут же пожалела об этом. Прекрасный подарок наполнил теплом всю ее душу, и все же следующий жест был слишком внезапным.

Глаза Ренно потемнели, на лице опять застыла маска равнодушия, и он отвернулся. Не глядя на девушку, он подошел к своей кровати и лег, повернувшись к ней спиной.

Для всех в городе она была его рабыней, и он мог взять ее силой, и лишь гордость удерживала Ренно от опрометчивого шага. Она взяла его подарок, но отвергла как мужчину, и, конечно, имела на это право. Традиции сенека были нерушимы на протяжении многих поколений, и наверное, в ее народе тоже так принято.

Очень хорошо. Он, Ренно, самый молодой старший воин, когда-либо надевавший головной убор из перьев, сын великого сахема, обладатель десяти скальпов, не даст понять простой женщине, что она обидела и унизила его. Скоро Ренно уснул, или при творился спящим.