Заветная мечта Ренно становилась реальностью. Они с отцом стояли плечо к плечу, сражаясь с врагами сенека, и дух молодого воина ликовал. Никогда еще он не целился тщательнее. Глаза юноши горели. И перед ним вскоре поднялась гора трупов. Защитники Цитадели, не обращая внимания на огромные потери, волна за волной посылали вперед пехоту и индейских воинов.

Внезапно перед Ренно появился французский офицер. Лицо его казалось юноше знакомым. Битва застала француза врасплох, и он был в одной рубашке, хотя на голове красовался напудренный парик. В одной руке противник держал пистолет, в другой, раненой, сжимал шпагу.

Офицер вскинул мушкет, и парик упал с его головы.

Ренно узнал его: это был тот самый белый гурон, его смертельный враг.

В тот же момент Алан де Грамон узнал молодого индейца, которого когда-то оставил в живых. Теперь положение изменилось. Ненависть сверкнула в глазах французского офицера, и он крикнул на языке гуронов:

– Ты! Опять! Нужно было убить тебя еще тогда!

Алан де Грамон поднял пистолет, послышался клацающий звук, но выстрел так и не раздался.

Ренно достал металлический нож, желая покончить с врагом, но Алан де Грамон оказался проворнее. Швырнув бесполезный пистолет в голову противника, Грамон отступил, исчезнув в тумане.

Ренно понял, что еще не пришел срок закончить их поединок. Они еще встретятся. Непонятным образом судьбы двух белых индейцев были связаны, может, по воле маниту, и только один из них останется в живых после следующего свидания.

В битве наступило короткое затишье. Первым это понял Гонка.

– Уходим.
– коротко сказал он. Великий сахем взглянул на сына, и никогда прежде Ренно не видел в его взгляде столько любви и гордости.

Для Ренно не было высшей похвалы, не было более ценной награды. Даже если б ему было суждено погибнуть прямо сейчас, жизнь его была бы прожита не зря.

Гонка и его воины тихо скользнули прочь. Эндрю Вильсон пытался последовать их примеру, но его крошечный отряд произвел столько шуму, что привлек внимание гуронов. Те поняли, что противник хочет уйти. Несколько человек, сориентировавшись быстрее французов, двинулись к воротам, в попытке перекрыть выход, и вновь загремели мушкеты, засверкали ножи и в воздухе повисли стрелы. Перед каждым выстрелом следовало убедиться, что стреляешь во врага, а не в союзника.

Ренно пробивался к воротам, уверенный, что Том Хиббард по-прежнему сражается рядом с ним. И тут юный сенека с запозданием обнаружил, что всего в нескольких шагах от них оказался Обадия Дженкинс.

Сзади бежали люди.

– Ступай, отец!
– кричал Джеффри Вильсон.
– Я за тобой и прикрою!

Ренно, Том и Обадия подошли ближе к воротам и увидели, что Джеффри Вильсон и Эйб Томас отбиваются от группы гуронов.

Ренно бросился к ним, вонзил нож в спину одного из гуронов, вытащил и ударил другого. Том сражался без устали, и используя мушкет как дубинку, наносил один удар за другим.

Впервые в битву вступил Обадия Дженкинс. Он застрелил гурона, который хотел томагавком размозжить ему голову, быстро вытащил шпагу и сразил другого врага.

Удар оглушил гурона, и он отступил в туман, уходя в сторону плаца.

Ренно заметил перед собой еще двух ополченцев. Джеффри Вильсон лежал в снегу, оглушенный ударом томагавка, а Эйб Томас истекал кровью, получив две ножевые раны, с трудом дыша и лежа навзничь на земле.

Ренно опустился рядом с ним на одно колено и прочел в глазах юноши близкую смерть.

Эйб долго смотрел на старого друга и наконец узнал.

– Ренно, - с трудом выговорил он, - прости меня. Ты товарищ. Друг.

Эйб закрыл глаза.

С раннего детства сенека учили быть практичными, и несмотря на переполнявшую его скорбь, Ренно верил, что теперь Эйб соединится со своими предками. Его безжизненное тело придется оставить здесь. Но сын полковника еще был жив, так что Ренно быстро подхватил его и перекинул на плечи, словно подстреленного оленя.

Колонистов не надо было торопить. Они проскочили в ворота следом за Обадией Дженкинсом. Молчаливый Том Хиббард шел последним, готовый сокрушить любого, кто посмеет приблизиться к ним.

Ренно легко бежал вниз по улице. Только сенека мог выдержать скорость, заданную Обадией, когда они понеслись по узкой извилистой улочке к реке Святого Лаврентия.

Конечно, многие жители нижней части города слышали звуки битвы, но у них хватило здравого смысла отсидеться за запертыми дверьми своих хижин. Ведь они находились под защитой войска короля Людовика и индейских союзников Новой Франции, и не собирались вступать в бой, о котором ничего не знали. Так что никто из мирных жителей не вышел на дорогу, чтобы воспрепятствовать последним участникам набега спуститься к реке. Атака была настолько стремительной, что орудия военных кораблей даже не успели вступить в бой.