– Пропадите вы все пропадом, - повторил Сергей, слез с велосипеда и пешком пошел обратно, ведя велосипед за руль.

Мальчишка опять сидел на корточках на обочине и чертил прутиком на песке. Сергей подошел к нему, положил свой велосипед рядом с его "Школьником". Пацан поднял на Сергея виноватые, страдающие глаза.

– Дяденька, вы не подумайте, что я его испугался! Ни капельки. Я просто боялся, что вы меня посадите на машину... Поэтому я убежал в лес... За что он вас так?
– спросил он, чуть не плача.

– Как за что? За то, чтобы под колеса не лез. Он же за это отвечает... Да и ты смылся в самый критический момент. Он, поди, подумал, что это я себя пацаном называю. Решил, что издеваюсь над ним... Он прав, в общем. Я бы на его месте, наверно, так же поступил, - устало сказал Сергей.

– Все равно нельзя людей бить! Все равно нельзя!
– на одном дыхании выпалил мальчуган и вдруг заплакал, уткнувшись лицом в коленки и вздрагивая.

Сергею стало жалко пацана, захотелось успокоить его.

– Да брось ты, чудак-человек, - сказал он ласково.
– Подумаешь, беда какая. Главное, за дело получил... Ты мне лучше скажи, сумеешь сам заклеить колесо?

Паренек мотнул головой.

– Эх ты, самодеятельность!.. Ну ничего, не волнуйся. Починим твою машину. У нас с тобой теперь много времени.

Через полчаса стало совсем темно. Но Сергей уже успел заклеить камеру и развести костер из сухих сучьев и лапника, которые натаскал мальчуган. Тот хорошо потрудился и теперь сидел довольный на бревне у костра, охранял огонь. Сергей приволок из леса три сухие елки, проверил камеру, лежавшую под прессом - между двумя валунами, - и подсел на бревно к пацану.

Ночь была тихой, пустой, теплой. На душе у Сергея тоже стало тихо и пусто. Он удивился этой неожиданной тишине.

Они смотрели на огонь и молчали. Мальчуган безмятежно улыбался, видимо, радуясь благополучно завершавшемуся приключению, а Сергей стряхивал с себя сухие иголки, ловил их на лету в кулак и бросал в костер.

– А ведь мы друг другу не представились, сэр, - вдруг сказал Сергей и подмигнул пацану.
– Как тебя зовут?

– Вова.

– Владимир, значит... Очень приятно, а меня Сергей. Ну вот и познакомились... Так откуда же ты все-таки взялся на мою голову? А, Владимир?

– Из Едрина.

– Это я уже слышал, что из Едрина. А здесь-то ты как очутился?

Вовка дотянулся рукой до кучи хвороста, взял несколько сухих веток и, ломая их о колено, подбрасывал в костер.

– А я в Видясиху ездил, - деловито ответил он.

– А далеко ли отсюда эта самая Видясиха, позвольте полюбопытствовать?

– Отсюда - девятнадцать с половиной, а от Едрина - тридцать один с половиной.

– Так уж с половиной, а может, ровно тридцать один?
– улыбнулся Сергей.

– Нет, тридцать один с половиной, я точно знаю, - сказал Вовка.

– Ну понятно... А кто у тебя в Видясихе?

– Никого. Я туда доехал и сразу обратно.

– Как обратно?.. Погоди, ты что, шестьдесят километров собирался проехать? Это на "Школьнике"-то?!

– Шестьдесят три, - поправил Вовка.

– А ты не врешь?

– Зачем мне врать? Что я, маленький, что ли, - обиделся Вовка и стал ковырять палкой в костре, вороша горящий лапник.

– Ну ты даешь, Владимир!
– сказал Сергей.
– И тебе разрешают ездить одному в такую даль?
– спросил он немного погодя.

– Нет, конечно. Мне по шоссейке вообще ездить не разрешают.

– Так зачем же ты поехал, если не разрашают?

– А мы с Петькой поспорили. Он говорит, давай спорнем, что не доедешь, - запотеешь, говорит, доехать. А я ему говорю, сам запотеешь, понял? А он ржет, дурак. Ты, говорит, до сосны-то не доедешь, свалишься. А я до сосны каждый день езжу по многу раз... Ну мы и спорнули. Петька до Видясихи на автобусе поехал, а я на велосипеде. Я приехал, а он говорит, что мы спорили туда и обратно. А я, хотя и знал, что он врет, говорю, подумаешь, я могу и обратно поехать. И поехал, а Петька на автобус сел. Я бы точно доехал, если бы шину не проколол... Я все равно доеду, мы с Петькой на время не спорили.

Вовка замолчал, потом повернулся к Сергею и сказал укоризненно:

– А вы меня на машину хотели посадить. А вдруг Петька сидит у шоссейки и меня караулит... Мы же с ним на американку поспорили.

– Какую еще американку? Жвачку, что ли?

– Да нет, на любое желание. Он бы мне такое придумал, будь здоровчик!.. Даже подумать страшно!.. Он вреднющий, гад!

– А ты ему что придумаешь?

– Я ему придумаю! Я ему... Вот заставлю его залезть на вышку, пусть там прыгает на одной ножке и кричит: "Гад я ползучий". Пусть сто раз крикнет.