Мисти стоит на четвереньках, упираясь в почву растопыренными пальцами, готовая схватить Табби под мышку и бежать.

Тут Табби выскальзывает из-под нее, и Мисти вскрикивает:

– Нет!

В стремительном броске Мисти хватает воздух за спиной у дочки.

Проходит лишь одна, ну, может, две секунды – Табби подбегает к неизвестному и берет его за руку.

За эти две секунды Мисти понимает: она дерьмовая мать.

Питер, ты женился на трусихе. Мисти примерзла к месту. На всякий случай подается чуть назад, готовая впилить отсюда. Чему тебя не учат в художественном колледже, так это рукопашному бою.

А Табби с улыбкой оборачивается к ней и говорит:

– Мам, ты чего такая дерганая?

Она обхватывает обеими руками протянутую в воздух руку незнакомца и подтягивается, болтая ногами. Она говорит:

– Это же просто Аполлон, вот и все.

Рядом с незнакомцем лежит мертвое тело, почти полностью скрытое опавшими листьями. Бледная белая женская грудь с тонкими голубыми венами. Оторванная белая рука.

А Мисти по-прежнему стоит на четвереньках.

Табби соскальзывает с руки незнакомца и идет туда, куда смотрит Мисти. Смахивает листья с мертвого белого лица и говорит:

– Это Диана.

Она смотрит на Мисти, стоящую раком, и закатывает глаза.

– Это статуи, мам.

Статуи.

Табби возвращается и берет Мисти за руку. Она тянет ее и рывком ставит на ноги, говоря:

– Понимаешь? Статуи. Ты же художница.

Табби тащит ее за собой. Незнакомец отлит из темной бронзы, исполосованной лишайником и патиной, – голый мужчина, чьи ступни привинчены болтами к пьедесталу, утопшему в кустах рядом с тропой. В его глазах сделаны выемки, в которых отлиты римские, очень римские радужки со зрачками. Его голые руки и ноги совершенно пропорциональны торсу. Золотое сечение, идеал композиции. Соблюдены все законы пропорции.

Греческий рецепт, объясняющий, почему мы любим то, что мы любим.

Женщина на земле – расколовшийся белый мрамор. Таббина розовая рука смахивает листья и травинки с длинных белых бедер, скромные ложбинки бледного мраморного паха сходятся под резным фиговым листком. Гладкие пальцы и руки, локти без единой морщины или складки. Резные мраморные волосы ниспадают застывшими белыми локонами.

Табби показывает розовым пальцем на пустой пьедестал, стоящий на другом краю тропинки, и говорит:

– Диана упала задолго до того, как я ее нашла.

Икроножная мышца человека из бронзы – ледяная на ощупь, но каждое сухожилие выпукло, каждый мускул тверд. Ведя ладонью по холодной металлический ноге, Мисти говорит:

– Ты здесь не в первый раз?

– У Аполлона нет пиписьки, – говорит Табби. – Я уже проверяла.

И Мисти отдергивает руку от листка, что прикрывает бронзовую промежность статуи. Она говорит:

– Кто тебя сюда водил?

– Бабуся, – говорит Табби. – Бабуся сто раз меня сюда водила.

Табби склоняется, чтоб потереться щечкой о гладкую мраморную щеку Дианы.

Бронзовая статуя – Аполлон – должно быть, копия, сделанная в девятнадцатом веке. Ну или в конце восемнадцатого. Она не может быть настоящей, греческим или римским подлинником. Она бы в музее стояла.

– Зачем тут эти статуи? – говорит Мисти. – Бабушка тебе говорила?

И Табби пожимает плечами. Она протягивает Мисти руку и говорит:

– Тебя ждет сюрприз.

Она говорит:

– Пошли, я тебе покажу.

Мисти и вправду ждет сюрприз.

Табби ведет ее сквозь чащу, кольцом окружающую мыс, и они находят солнечные часы, лежащие среди зарослей сорняков, покрытые толстой темно-зеленой коркой из ярь-медянки. Они находят фонтан, широченный, как плавательный бассейн, и заваленный сбитыми ветром сучьями и желудями.

Они проходят мимо грота, выдолбленного в склоне холма, – темная пасть, окаймленная мшистыми колоннами и загороженная скрепленными цепью железными воротами. Из отработанной породы сложена арка, в середине коей находится большой замковый камень. Все это вычурно, как здание крохотного банка. Фасад заплесневелого, закопанного в землю капитолия. На нем толпятся тесаные ангелы, в руках у них каменные гирлянды – яблоки, груши, виноград. Каменные цветочные венки. Все заляпано грязью, камни в трещинах, разломаны древесными корнями.

Растения, которых здесь быть не должно. Вьющаяся роза душит дуб, карабкается по нему на пятьдесят футов и распускается над кроной дерева. Сморщенные желтые листья тюльпанов погублены летней жарой. Нависающая стена стеблей и листьев оказывается гигантским кустом сирени.

Тюльпаны и сирень не эндемичны для острова.

Всего этого здесь быть не должно.

На лугу в самом центре мыса они обнаруживают Грейс Уилмот – та сидит на пледе, расстеленном поверх травы. Вокруг нее цветут голубые и розовые лютики и маленькие белые маргаритки. Плетеная корзина для пикников раскрыта, над ней жужжат мухи.