То же самое с галлюцинациями. Там, на Уэйтенси-Пойнт, со спазмами в желудке и потом, стекающим по щекам, Мисти стала видеть всякую всячину. Она принялась обтираться гостиничными салфетками. Вином полоскала рот. Махая руками, прогнала тучу мух. В носу жгло от рвоты. Глупо, ужасно глупо было бы рассказывать про это Энджелу, но тени на краю леса задвигались.

Из деревьев высунулся металлический лик. Фигура сделала шаг вперед, и ужасная тяжесть ее бронзовой ступни продавила мягкий дерн луга.

Если ты учишься в художественном колледже, то ты знакома с кошмарными галлюцинациями. Ты знаешь, что такое «флэшбэк». Ты успела занюхать тонны химикатов, они остались в твоих жировых тканях и готовы в любой момент затопить твою кровь кошмарами посреди бела дня.

Фигура сделала еще шаг, и ее нога погрузилась в землю. Солнце изукрасило ее руки ядовито-зелеными бликами и тускло-коричневыми тенями. Макушка ее головы, ее плечи – в белых кучках птичьего помета. Мышцы обоих бронзовых бедер рельефно бугрились, фигура шла вперед, высоко поднимая колени. Бронзовый лист шевелился в паху.

И вот Мисти смотрит на акварель, водруженную Энджелом поверх кофра, и ей неловко, даже более чем. Аполлон, бог любви. Перепившая Мисти. Обнаженная душа похотливой художницы средних лет.

Фигура ближе на один шаг. Дурацкая галлюцинация. Пищевое отравление. Аполлон без трусов. Мисти без трусов. Оба они в грязи на лугу, как на ринге, окруженном деревьями. Чтобы прочистить голову, прогнать наваждение, Мисти принялась рисовать. Рисовать то, чего нет. Просто чтобы отвлечься. Глаза ее закрылись, Мисти поднесла карандаш к стопке листков акварельной бумаги и почувствовала, как он скребется там, выводя прямые линии, – а она лишь время от времени терла бумагу краем большого пальца, сглаживая штриховку.

Автоматическое письмо.

Когда карандаш остановился, Мисти поняла, что все позади. Статуя исчезла. Желудок унялся. Жижа подсохла, и она стряхнула самые вонючие куски, закопала салфетки, свое испорченное нижнее белье, свои скомканные наброски. Вернулись Табби и Грейс. Они отыскали недостающую чайную чашку, кувшинчик для сливок или что там еще. К тому времени вино кончилось. Мисти успела одеться и пахла немного лучше.

Табби сказала:

– Вот, посмотри. Мой подарок на день рождения, – и вытянула руку, чтобы показать кольцо, сияющее на пальце. Квадратный зеленый камень, ограненный, искрящий.

– Это перидот, – сказала Табби и подняла его над головой, чтоб он вспыхнул закатным солнцем.

В машине Мисти уснула, недоумевая, откуда вдруг взялись деньги. Грейс везла их обратно в деревню вдоль Разделительной авеню.

Лишь спустя какое-то время Мисти взглянула на этюдник. Все удивились, и она больше всех. После этого Мисти просто добавила пару мазков акварели. Удивительно, что способно создать подсознание. Нечто из времени, когда она росла, какая-то картинка из курса по истории искусства.

Предсказуемые мечтания бедной Мисти Кляйнман.

Энджел что-то говорит.

Мисти говорит:

– Прошу прощения?

И Энджел говорит:

– Сколько вы за это возьмете?

Он имеет в виду деньги. Цену. Мисти говорит:

– Пятьдесят?

Мисти говорит:

– Пятьдесят долларов?

Эта картинка, которую Мисти нарисовала с закрытыми глазами, голая и перепуганная, пьяная, с больным животом, – первое проданное ею произведение искусства. Это самое лучшее, что Мисти сделала в жизни.

Энджел раскрывает бумажник и достает оттуда десятку и две двадцатки. Он говорит:

– Ну а что еще вы мне можете рассказать про отца Питера?

Для протокола: когда Мисти подошла к окраине луга, рядом с тропой обнаружились две глубокие ямки. Они были в паре футов друг от друга, слишком большие для отпечатков ног, слишком разнесенные для человека. Цепочка ямок тянулась в глубь леса – они были слишком большие, слишком далеко одна от другой, чтобы их мог оставить идущий человек. Мисти Энджелу про это не рассказывает. Он решит, что она рехнулась. Рехнулась, как ее муж.

Как ты, дорогой, милый мой Питер.

Сейчас от пищевого отравления осталась лишь пульсирующая головная боль.

Энджел подносит картинку поближе к носу и принюхивается. Он морщит нос и принюхивается еще раз, потом засовывает картинку в боковое отделение кофра. Замечает, что Мисти наблюдает за ним, и говорит:

– О, не обращайте на меня внимания. Мне на секунду показалось, будто пахнет дерьмом.

Если первый за четыре года мужчина, глядящий на твои сиськи, оказывается полицейским, выпей. А если вдобавок он уже знает, как ты выглядишь голой, выпей еще.