А Бен, который по логике вещей должен был обиженно отвернуться, почему-то наоборот уставился на экран во все глаза. И замер с надорванной упаковкой в руках. Генка перевел взгляд с Бена на экран ноута — на нем в качестве заставки была прошлогодняя фотография: Кащей в надвинутом на нос капюшоне так, что лица совсем не видно, держит в руках «перо жар-птицы», а рядом Завхоз — в дыхательной маске, тоже надетой ради сокрытия лица, — разглядывает артефакт. Сам Генка за кадром, он и запечатлевал сцену…

Палец Бена указывал на Пашу:

— Геныч, а это кто?

— Наш проводник… И мой друг… Паша Кащей, — вздохнул Генка. — А что?

— Да я его во сне видел. Только там он был в старой штормовке. И лица я не разглядел. Но капюшон прямо в точности так же натянут до носа, и фигура та же, и ракурс тот же, потому я и узнал…

Теперь Генкины глаза стали по ложке:

— Когда?! Сегодня, пока спал?

— Нет, давно. Зимой еще.

— А поточнее?!

— Примерно в конце февраля…

— Двадцать шестого?! — выпалил Генка.

— Число я уже не вспомню… Но где-то в самом конце месяца… А разве это важно?

— Паша умер двадцать шестого февраля, — сухо прошелестел Генкин голос. — Ты помнишь тот сон? Расскажи…

Еж рассеянно ковырял ложкой остывающую кашу в контейнере. Бен уже успел слопать свою порцию, рассказать свою историю, а Генка так и сидел над почти нетронутой коробкой.

Так вот, значит, как оно все вышло… Паша… И вот почему Бен, умеющий чувствовать опасность только для связанных с ним людей, «сосканировал» вчера Ежа… И вот, значит, что он, Генка, должен был найти в «Вымпеле» — и нашел. Да, он догадывался, что сюда должны прийти третий и четвертый, на чьи отпечатки закодирован замок в НИИ «Колос» — но раньше это были только невнятные догадки, а теперь все встало на свои места.

Дверь смогут вместе с ним открыть те трое, между кем и Ежом протянутся незримые нити привязанности. Пашка передал Бену не только свой дар, но и свою нить. И вот таким замысловатым образом она протянулась между желторотым юнцом, которого кто-то бросил выключать адскую установку, и охотником за сенсациями, который так ничем и не успел, не сумел помочь своему другу…

Черт побери, голова начала болеть. От тяжелых мыслей, что ли, раздраженно подумал Генка. Как котел чугунный… И подпорченный зуб заныл. Вроде потихоньку начал, и вот все сильнее и сильнее… Только этого еще не хватало! С рукой — проблем не оберешься, а тут еще зуб. Кстати, рука… Тоже разнылась. Неужели все-таки рана воспалилась? Э, нет… Ноет не там, где порвал снорк, а ниже — там, куда десять лет назад попадал осколок. И в боку тоже ноет, и в бедре — везде, где осколки побывали. Твою мать!

Генка замысловато выругался.

— Ёж, ты чего? — не понял причины этой внезапной брани Бен.

— Выброс надвигается, — скривился Генка. — Раньше времени… На полутора суток раньше, чем должен быть…

Даже при слабом свете было видно, как расширились глаза Бена, и налились страхом и отчаянием:

— А Ромка и Завхоз до сих пор не вернулись… Вот где они сейчас?!

Обратно они плелись нагруженные, как ишаки. Кроме воды, волокли два новых комбинезона, и запас продуктов. Все еще подавленный и смущенный Завхоз пыхтел впереди, а Ромку распирал нелепый и неуместный в этой ситуации хохот:

— Завхоз, слышь, а Завхоз? Ты больше никому ни от кого таких посылочек не носил? А то, может, еще чем-нибудь полезным разжились бы… Случай — прямо иллюстрация к поговорке «нет худа без добра»! Ну откуда бы мы еще взяли комбезы для наших? Не знаю, куда вы с Ежом собирались, а нам с Беном еще до периметра топать. В рванье — оно как-то невесело…

— Ничего я больше не носил, — вяло огрызнулся в ответ Юрка.

«Шпионский» контейнер Роман прикопал в лесу и запомнил место, на всякий случай не стал отмечать его даже на бумажной карте. Таскать с собой эту штуку опасно — компромат просто убийственный. Застукают с ним — ведь не докажешь, что не работали ни на кого курьерами…

Понемногу Ромкино веселье поутихло, а Завхоз перестал дуться; пустые желудки начали требовательно бурчать, груз давил на плечи, натруженные ноги заныли, а дорога все тянулась и тянулась. Казалось, что с каждой пройденной сотней метров она растягивается еще на триста.

«Как будто мы к «Вымпелу» совсем не приближаемся, а то ли по кругу бродим, то ли на месте топчемся…» — думал Роман, разглядывая ничуть не меняющуюся местность вокруг. — «А вдруг это очередной выкрутас Зоны? И мы так и будем идти, идти, перебирать ногами, пока не свалимся, и никуда не придем?»

А в атмосфере тем временем что-то явно менялось. Тишина стала давящей и звенящей. Голова отяжелела, а каждый вдох стал отдаваться резкой болью в ребрах — в том месте, где их прошлой зимой пилили, чтоб добраться до порванного сосуда. Хотя Роман изо всех сил старался не сбавлять хода, но все-таки начал отставать.

— Эй, Ромыч, ты чего еле плетешься? — оглянулся Завхоз.

— Бок болит, — нехотя буркнул тот. — Вздохнуть не дает. Черт возьми, продуло где-то, что ли… Или в подземке простудился…