Бол поковырял пальцем в носу, о чём-то сосредоточенно подумал, наморщив лоб, потом подозвал Вана и прошептал:

–  Слушай, давай, я потащу этот камень, а ты заставляй его смотреть, - и решительно взвалил на плечо камень, отчего глаза его от натуги тут же разбежались в стороны.

–  Ой, - взвыл Сизиф, - не делай этого, ведь ты мне друг! Мне будет казаться, что меня посадили на вертел и жарят на медленном огне, содрав шкуру, посыпав раны солью и перцем!!! Ой, не надо, я же просил камень убрать с моих глаз, а не тащить!
– он брыкался в руках Вана, отворачивался, но рыжий Кривой держал его крепко и не позволял отворачиваться.

–  Во! Видал? Я тащу!
– злорадно ответил ему Бол, усилием воли сведя непослушные глаза к носу, и поволок камень в гору.

Косой чёрт обливался потом, согнувшись в три погибели от тяжеленной ноши, но улыбался, слыша, как за спиной истошно вопит Сизиф: «Ой, не надо! По моим жилам бежит расплавленный свинец!»

Едва Бол дотащил камень до вершины горы, как что-то заворочалось в ней, загудело, и с громким рёвом гора выплюнула из себя поток лавы вместе с Сизифовым камнем. Камень полетел вниз, набирая скорость, вслед за Болом, догнал его и поддал сзади, прокатился по нему и спокойненько улёгся у ног Сизифа, как послушная собака. Успокоилась и гора.

Охая и проклиная гору вместе с камнем, Бол встал, шатаясь, подошел к Вану и Сизифу:

–  Ну, как, мучился он тут?
– спросил Бол у Кривого чёрта.

–  О!
– воскликнул Ван.
– Еще как! Выл так, что мне даже стало его жалко.

–  Друзья мои, спасибо вам, что вы не вдвоём потащили этот проклятый камень, - всхлипнул Сизиф, вытирая ладонью глаза, - иначе мои муки удвоились бы.

–  Удвоились бы, говоришь?
– Бол вновь задумался.
– Так-так… А ну-ка, Ван, потащим вместе этот булыжник наверх. Жаль только, что не увидим, как он тут будет мучиться, - и черти усердно покатили камень в гору.

А Сизиф приплясывал:

–  Ну, камешек сбагрил, пора и дёру, - он скорчил рожу, состроил спинам чертей пальцами «нос» и побежал прочь, сгребя в подол туники все деньги, что были на кону.

–  Ну?
– спросил у Ерофея Сатана, выключив телеящик.
– Как ты теперь смотришь на дружбу? Уж Бол, Ван и Сизиф - друзья, водой не разольёшь. А он их надул да ещё вместо себя подставил камень тащить. Слыхал про Сизифов труд?

–  Слышал… - вздохнул Горюнов.

–  Не внимай ему, Ерофей, - сказал седовласый.
– Не в деньгах счастье.

–  А в чём?
– возразил Сатана.
– Пошли, покажу одно местечко, - и он быстро повёл обоих собеседников в другой зал, где блестели, словно хрустальные, окна, под потолком сияли светильники, а во всю длину и ширину зала голубел отделанный серебряной плиткой бассейн (всем известно, что ионы серебра имеют дезинфицирующее свойство). А вокруг полусидели-полулежали на мягких подушках люди.

–  Глянь, Ероша, чем этот котёл отличается от бассейна? Плати тысячу в месяц и существуй себе припеваючи! Конечно, это дороговато, и нам пришлось немало побегать, чтобы собрать и обложить налогом в Тихгоре все охладители, но зато котёл вышел классным.

–  Да уж, простому человеку не по карману, - съязвил старец.

–  Да кто мешает деньги иметь? Копи и существуй потом вечно.

–  Но и плати - вечно! С трудовых доходов много не накопишь, тем более на такой котёл.

–  Зато есть не трудовые, - отпарировал Сатана.
– А иные и льготами пользуются. Грешники - такой народ: горбатиться особенно не привыкли. Верно, Ероша?

–  За упорный труд на земле праведники вознаграждаются отдыхом на небе!
– возопил старец.
– И могут получить из наших рук всё, что захотят!

–  Га! А на земле ничего не хотят и без штанов ходят!
– заржал Сатана.

–  Штаны - это от лукавого, а мы о душах праведных заботимся. Душе в Раю и без штанов тепло. Но за особые заслуги праведник может получить индивидуальную «спасибу».

–  Ага, значит, есть и у вас денежки?
– ехидно сощурился Сатана.

–  «Спасиба» - это не деньги, на нее ничего купить нельзя, ею можно только гордиться, как орденом!
– старец назидательно поднял палец.

–  Н-да… За «спасибу», выходит, шубу не сошьёшь, - почесал бородку Степан Антонович, - она даже не булькает.

–  А это как посмотреть!
– гордо выпрямился старец, щёлкнул пальцами, и на Ерофея упало нечто шуршащее. Он глянул: это была шуба, вся сплошь из листков бумаги, на каждой стояло: «Спасибо».
– Ну как? Неплохо получилось, а?
– у старца блестели от удовольствия глаза.

–  Ха-ха! Ероша, милок! Ангелы - идиоты, я ещё раз в этом убедился, а Рай - сумасшедший дом!
– Степан Антонович еле выговорил это, сложившись почти вдвое от хохота.

Ангел-старец приосанился и с достоинством изрёк: