— Пора. — Магистр оторвался наконец от прибора ночного видения. По его широкому бугристому лбу стекали к переносице ручейки пота.

Вепрь взглянул на часы. Потом повернул голову на юго-восток, туда, где в километре от них, гордо задрав нос, стоял на рейде «Николай Рылеев», и кивнул: «Да, пора».

Светящиеся стрелки на часах показывали начало первого. От стареющей луны кто-то голодный откусил добрый кусок, а то, что от нее осталось висеть на небесном своде, задрапировал рваным черным облаком. Все же время от времени она проглядывала, и тогда появлялась желто-ртутная лунная дорожка, которая начиналась за линией горизонта, в бесконечности, прямо напротив катера, и, не доходя до него считанных метров, проваливалась в пучину.

Безмятежное море словно в подтверждение своего имени действительно было чёрным.

Вепрь сделал знак напарнику, и они отработанными движениями принялись облачаться в гидрокостюмы. Потом нацепили акваланги, взяли протянутые Магистром ящички со снаряжением и с тихим всплеском кувыркнулись за борт.

— Не облажайтесь, мальчики, — попросил их Магистр на прощание. — Я очень на вас надеюсь.

Вода оказалась теплой и мутной. Лунная дорожка рябила теперь над самой головой, и, прикинув расположение «Рылеева», Вепрь взял от дорожки градусов шестьдесят влево и уверенно поплыл вперед. Сосунок, с загубником во рту ставший похожим на большую океанскую рыбину, устремился за ним.

Вскоре стало видно днище судна, и Вепрь приостановился. Показал жестом: «Мы на месте». Сосунок два раза подряд кивнул.

К «Рылееву» подплыли не спеша, внимательно оглядывая нависшие над ними гигантские борта. До них доносилась довольно приятная мелодия, женский смех, подогретый льющимся здесь рекой шампанским, и приглушенные разговоры. Где-то на палубе сверкали густо навешанные бусы гирлянд, и пестрая иллюминация поощряла дикую пляску света и тени. «Новые русские» развлекались как могли, нимало не заботясь о том, что случится с ними в следующую минуту.

— Я иду первым, — тихо сообщил Вепрь.

С этими словами он содрал с головы маску и утопил ее в пучине. Ласты последовали туда же. С аквалангами пришлось повозиться, но вскоре и они нырнули следом — если дело выгорит, они ему уже не понадобятся, а если нет, тем более.

Вепрь открыл свой ящичек, который все это время буйком плавал рядом с ним, извлек из него части для гарпунного ружья и в два счета собрал его. На конце гарпуна вместо зазубренного клыка торчали три кошачьих когтя. Сосунок невозмутимо плавал рядом, не глядя на своего напарника, — все было отрепетировано не один раз.

Резко сработала натянутая пружина, отправив гарпун вверх. Трос с тихим шелестом устремился туда же. Звякнув, «кошка» вцепилась в фальшборт.

— Ну и дела! — послышался сверху пьяный голос.

На фоне отдаленной иллюминации на передний план вплыл темный силуэт большой лохматой головы. Свесившись за борт, человек смачно харкнул и икнул.

— Это что? — спросила голова, обращаясь сама к себе. — Это человек за бортом, или я чего-то не понимаю?

Вепрь сквозь зубы чертыхнулся. Взявшись за трос, он вытянул свое тело из воды и, быстро перебирая руками, в два счета оказался наверху.

— Всё в порядке? — спросила голова, в упор глядя на него узкими щелочками пьяных глаз.

Вепрь перепрыгнул через фальшборт.

— В полном, — ответил он. — Спасибо, дружище, теперь я спасён.

Его кулак метнулся под левый глаз владельца лохматой головы, и тот беззвучно опрокинулся на палубу. Присев над ним, Вепрь похлопал его по лицу. В ответ послышался богатырский храп, и тогда гость огляделся.

Похоже, все было в порядке. Если его кто и заметил, то среди этого мелькания и всеобщей неразберихи не было ему, пьяненькому, никакого дела до того, кто это там копошится вдалеке от эпицентра веселья.

Вепрь вернулся к обладателю лохматой головы. Тот был невысокого роста — метр семьдесят, может быть, даже поменьше, и очень грузный. Короткая дряблая шея вся сложилась в складочку, напоминая меха аккордеона, из-под которых медленно сочился пот.

Взявшись за его мягкие липкие руки, Вепрь, пыхтя от напряжения, оттащил его в темноту за шлюпкой. Сосунок между тем, птицей взлетев на палубу, отцепил «кошку» и выбросил её вниз.

— Всё в порядке? — спросил он.

— За последние пять минут мне уже дважды задают этот вопрос, — неприветливо ответил Вепрь.

Из ящичка, который Сосунок прихватил с собой, они извлекли две аккуратные стопки одежды, два пистолета Пьетро Беретта с магазинами на пятнадцать девятимиллиметровых патронов и две радиостанции. Быстро переоделись. Гидрокостюмы и пустой ящик бросили за борт.

— Ты пройдись по палубам, — Вепрь поправил Сосунку узел галстука и слегка шлепнул его по щеке. — А я пока спущусь в бар.

Ливергант был не дурак выпить, и Вепрь прекрасно знал об этом.

Они разошлись в разные стороны.