— Ты ещё не поздоровался со мной, — напомнил Вепрь.

— И не подумаю. Ты меня напугал.

Что Вепрю нравилось в Эдике, так это то, что тот не стеснялся признаться в таких вещах. Он был выше условностей.

— Ты где столько времени пропадал? — спросил он раздраженно. — В Городе слухи поползли, что тебя убили. Никто, конечно, в это не поверил, все до сих пор считают тебя кем-то вроде Кащея Бессмертного, но мы-то с Ольгой прекрасно знаем, как на самом деле обстоят дела…

— Хорошо, я зайду к ней, успокою.

— Успокою… А меня кто успокоит?

Вепрь хмыкнул и потрепал его по волосам.

— У тебя появились проблемы, малыш?

— У меня всю жизнь проблемы, — вздохнул Эдик. — Как только появился слух, что тебя прихлопнули, моментально полезли всякие личности с предложениями об охране и непрозрачно намекнули, что вскоре она мне понадобится. Ты же знаешь, что сейчас уже нет рэкета, есть охранные службы, которые числятся в штате и получают огромную зарплату… Их уже не прельщает возможность быть схваченными за руку во время передачи денег.

— Ага. А платить ты, значит, не намерен?

— Конечно, нет. Раз ты живой, кого мне бояться?

Вепрь снова хмыкнул:

— В таком случае как там обстоят дела с моим номером? Ты еще никого не успел туда вселить?

— Увы, — Эдик развел руками. — Я же сказал, что тебя в Городе считают мертвым. А зачем покойнику номер в отеле? Я держал его до последней минуты и сдал сегодня утром хорошему знакомому.

— Кому именно, если не секрет?

— Ты его прекрасно знаешь. Антон Малышев. Малыш.

— Малыш? Ха! Его что, Алёна из квартиры выгнала?

— Пока нет, насколько мне известно. Хотя думаю, что выгонит, если узнает, для кого он снял номер.

— И для кого же?

Эдик изобразил в воздухе нечто волнистое:

— Думаю, она его любовница. Кр-расавица. Малыш просил номер на пару недель, и я не отказал, ведь я думал, что тебя убили, а Малыш не последний человек в Городе.

— Ну и трус же ты, Эдуард. Порой мне просто стыдно за тебя.

— А что я такого сделал? — спросил Эдик невинно. — Просто не отказал в просьбе хорошему человеку.

— А мне, значит, отказываешь?

— Я этого не говорил. Мне кажется, что будет гораздо лучше, если ты остановишься у Ольги. Она с ума сходит, а это будет для нее большим сюрпризом. Да и Анька обрадуется. Она скучает по тебе.

Аньке, Олиной дочери, было пятнадцать лет, и она очень любила своего старшего брата.

— Ладно. Уговорил. Еду к Оле. Но сначала я хотел бы взглянуть на эту девчонку.

— На какую ещё девчонку?

— Ну, эту… Протеже Малыша… Мне интересно знать, кто она.

Посмотрев на часы, Эдик постучал пальцем по стеклу.

— Полтора часа назад они отобедали и укатили в неизвестном направлении. Но если хочешь, я могу выяснить.

— Да уж, сделай милость… А что — она даже не представилась?

— Почему же, всё оформлено как положено. Она записана как Елена Иванова, но когда она назвала себя, Малыш так недвусмысленно усмехнулся, что сразу стало ясно — она врёт.

— Хм-хм, если что-нибудь выяснишь, дай мне знать, я буду тебе очень обязан.

Вепрь направился к выходу. В дверях остановился:

— Да, если вдруг снова нагрянут господа охранники со своими предложениями, то назначь им встречу и звони мне. И не вздумай сам прикрываться моим именем — это может плохо кончиться. Ты ведь не знаешь, что это за ребята?

Эдик покачал головой.

— Вот видишь. Пока, Эдуард,

Вепрь покинул отель, глубоко задумавшись.

С утра небо над Городом обиженно хмурилось, обещая великий потоп, пока часа в два пополудни не начался самый настоящий осенний дождь, который усердно долбил крышу автомобиля.

Выйдя из машины, Вепрь раскрыл зонт и огляделся. Он стоял в окружении десятиэтажек, равнодушно взирающих на него с многометровой высоты. Интересующие его окна на пятом этаже одного из домов были задернуты шторами, за стеклом виднелись цветы.

Он ещё некоторое время постоял, наблюдая, потом сложил зонт и снова забрался в автомобиль. Порывшись в бардачке, он вынул оттуда потрепанный исписанный ежедневник. Поплевав на пальцы, быстро перелистал страницы, нашел нужную надпись и прочитал вслух: