— Завтра воскресенье, — напомнила Тонечка.

Вепрь только развёл руками.

— Что ж, мне приходится работать и в воскресенье, — он подошел к двери и взялся за ручку. — А вы ведь никуда не собираетесь завтра уезжать?

— Да куда мне уезжать, вы уж скажете, Володя! — Тонечка всплеснула руками. — Кормёжка, стирка, уборка, снова кормёжка.

— Тяжела женская доля, — Вепрь почти переступил порог, но в последнее мгновение передумал.

— Да, я забыл вам сказать, — он подошёл к хозяйке почти вплотную и, взяв пальцем за подбородок, приподнял ей голову. — Вы чертовски привлекательная женщина, Тонечка.

Та игриво хохотнула:

— У меня ведь муж, Володя.

— Ему повезло, — сказал гость серьезно и поцеловал её прямо в горячие мягкие губы. Она ничуть не была против, даже наоборот — Вепрь почувствовал, что ему начинают отвечать, а ещё через несколько секунд оказался в железном кольце Тониных рук.

Потом они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша. Вепрь вытер губы.

— Ничего не осталось, — переводя дух сказала Тонечка. — Я без помады.

— Ты прелесть, — единственное, что Вепрь нашёлся ей сказать. — Но мне пора.

«Какая досада, что тебя угораздило стать женой Валерия Курженко, — думал он, разглядывая надписи на стенах. — Ни за что ни про что угодишь под жернова моей мести. Хотя какого черта? Я знаю тебя всего лишь несколько минут, нас связывают пара слов, стопка фотографий и один поцелуй в прихожей. Судя по всему, ты первостатейная стерва и ткнуть мордой в дерьмо тебя следовало еще много лет назад. А потому заранее извини за неудобства, которые я причиню тебе в ближайшем будущем…»

Подростков у подъезда уже не было. После них остались только плевки на асфальте, раздавленные окурки да фантики от жевательной резинки.

Выглянув из-под козырька подъезда на хмурое, обиженное на весь свет небо, Вепрь раскрыл зонт. Вернувшись в машину, он первым делом созвонился по мобильному телефону с Шершнем и без всяких преамбул заявил:

— Мне нужно, чтобы ты раздобыл для меня сведения об одном человеке… Да, конечно же, это я, а кто ещё может просить тебя о подобной услуге? Так вот, бери ручку, бумагу, записывай: Трохин Вениамин Андреевич, пятьдесят шестого года рождения… Да, это все, что у меня есть. Кроме того, разве что в семьдесят пятом он проживал где-то в Заречном вместе со своими родителями.

— А тебе известно, что в семьдесят пятом я ещё пешком под стол хаживал? — поинтересовался Шершень.

— Ну-ну, Олежа, ты же всегда был работящим мальчиком. Не ленись, сделай это для меня.

Шершень вздохнул:

— А куда деваться? Как срочно тебе это надо?

— Чем скорее, тем лучше. Завтра я, может, попрошу тебя ещё об одном одолжении, но это ещё не совсем точно.

— Хорошо, я немедленно принимаюсь за дело.

— О'кей.

Убрав телефон в карман, Вепрь завёл двигатель.

— А я пока займусь третьим, — произнёс он вслух.

В Городе и в его окрестностях вступала в права осень. Солнце ещё карабкалось поближе к зениту, но летнего тепла уже не было, и зябкие утра, серое небо, начавшие желтеть листья — все неумолимо напоминало: лето прошло.

В душе Славянки осень царствовала уже давно и прочно. Из уличной девчонки, роль которой ее всегда устраивала, она превратилась в содержанку. Сперва жила от щедрот Круглова, потом бегство, теперь существование на содержании у Антона Малышева — этот образ жизни ее просто бесил, и, чтобы бешенство не выплеснулось наружу, в один прекрасный день она просто запила.

В таком вот убитом состоянии ее и застала однажды субботним утром горничная гостиницы, в которой Славянка узнала Женьку Носову, свою бывшую соседку ещё по тому времени, когда она проживала на квартире Круглова.

— Ба-а! — Славянка с трудом приподняла голову с подушки. — Кого я вижу! Это Женечка Носова, или у меня опять бред?

Женька по своему обыкновению вытаращила глаза и открыла рот.

— Ха! Вот это встретились! — она бросила пылесос, вытерла руки о белый передничек и, пододвинув стул к кровати, села в изголовье. — Славянка, ты ли это?

— Представь себе. А что, я так сильно изменилась?

— Видок у тебя… потасканный. А я-то голову ломаю, куда это ты исчезла. Ты же, помнится, говорила, что скорее пойдёшь грабить, чем станешь проституткой?

— А с чего ты взяла, что я проститутка?

— Ну, знаешь ли, вид твой, и вообще… А что, по-твоему, ты делаешь в отеле, в постели, затраханная до такой степени?

— Бестолочь ты, Женька, — с досадой проговорила Славянка. — И какой кретин только тебя на работу принял, дуру такую?