Глава 9

Конец венчает дело

Дежурный офицер, прапорщик, растерянно стоял на дороге над трупом. Кругом, сомкнувшись тесно, молчала огромная солдатская толпа. Унтер застыл навытяжку за офицером.

Прапорщик обернулся наконец.

– Арестовать... кто это... Кто были... зачинщики?

Унтер замер под сотнями поднявшихся на него пристальных, беспощадных глаз.

– Не могу знать, - пробормотал он.
– Я при этом не был... Как весь батальон набежал...

– Что ж мне... весь батальон прикажешь арестовать?
– Щека прапорщика дернулась судорогой.
– Закон требует, чтоб... в каждом случае были зачинщики. Нет... сам под суд пойдешь. Сдай винтовку.

Но толпа кругом загудела глухо. Погоны на прапорщичьих впалых плечах дрогнули. Он оправил худощавой рукой портупею, хотел что-то сказать, но справа - по шоссе - тяжелым ревом взревела сирена. Автомобиль - открытый, дорожный, военный - вполз, тормозя на тихий ход, в расхлестнувшуюся перед ним толпу.

Прапорщик испуганно взметнул пальцы к папахе, отдавая честь: в автомобиле поднялся с кожаного, истертого сиденья плечистый и молодой, очень толстый, с большими оттопыренными ушами генерал.

– Что такое у вас тут творится, прапорщик?

Дежурный, скороговоркою, стараясь не глядеть в генеральские строгие глаза, доложил: агенты охранного отделения вели арестованного рабочего. Один из них на вопрос солдата, куда ведут, ударил...

Генеральские брови сдвинулись. Голос прошел по поляне раскатом.

– Ударил солдата? Мать его!

Глаза прапорщика стали востерженными. Он докончил бодро, выпячивая впалую грудь, влюбленно глядя на генерала:

– Так точно. И вынул револьвер. Хотел стрелять. Но солдаты не дали. Набежали, и кто-то...

– Поделом!
– отрезал генерал, еще гуще хмурясь.
– Поднять руку на солдата... на защитника отечества... на священное воинское звание посягнуть!.. Собаке собачья и смерть! Правильно говорю, орлы?

Он повел взглядом вкруг по тысячной солдатской толпе, и толпа взревела, радостно и дружно:

– Так точно, ваше превосходительство.

Генерал оглянул, брезгливо кривя губы, труп.

– Дайте знать в полицию, пусть забирают... И никаких чтобы там... протоколов. А где остальные?

Прапорщик заморгал, и лицо стало испуганным.

– Уб... убежали, ваше превосходительство. Еще до происшествия.

– И преступник?
– генерал поморщился.
– А вы чего же зевали... Внутренний враг - еще хуже немца... Язва отечества...

– Он же... в гражданском был... как и те...
– запинаясь и отводя глаза, ответил прапорщик.
– В общем волнении... не разобрать было... Как все побежали...

Генеральский глаз скользнул неодобрительно по морщинистому бледному прапорщичьему лицу, по университетскому значку на мундире.

– Вы так полагаете?
– голос прозвучал растяжисто и сухо.
– А впрочем, пес с ним... Он от своего не уйдет... Словят.

Генерал тронул за плечо шофера. Тот дал гудок. Солдаты посторонились. Прапорщик лихо отдал честь.

– Виноват, ваше превосходительство. Как прикажете доложить...

Генерал не дал докончить: он понял.

– Генерал Крымов, начальник Уссурийской конной. Я, впрочем, для верности сам позвоню командиру полка... которого? Сто восемьдесят первого?.. До свиданья, братцы... Скоро свидимся? На святках погуляете, баб пощупаете - и с божьим благословением на фронт. Вместе немцев бить будем, орлы!

Он откозырял огромной, толстой рукой. Машина двинулась, набирая ход. Унтер-офицер вздохнул облегченно и обратился к прапорщику, смотревшему вслед удаляющейся машине затуманенными, озабоченными глазами: сам позвонит... А черт его знает, о чем он позвонит.

Унтер сказал весело:

– Вот... во благовремение начальство бог привел. От цыган из Старой Деревни ехал, не иначе... А представительный какой генерал: ровно слон.

Глава 10

"Слон в экстазе"

Автомобиль - военный, дорожный, открытый - вынесся на Сергиевскую.

– Семнадцатый номер, Карпенко.

Солдат-шофер особо осторожно затормозил машину у широкого, в огромных зеркальных стеклах, подъезда. Живут же люди! Это тебе не то, что по десять человек на грязных нарах вповалку валяться, как ему приходилось в рабочей казарме, до призыва. Да и сейчас не легче.

Швейцар выскочил, придержал дверь, галунная фуражка на отлет. Крымов вылез, досадливо и брезгливо морщась, стал подниматься по застланной красным мягким ковром лестнице.

Входить было неприятно. Если бы не приказ генерала Алексеева, Михаила Васильевича, начальника штаба верховного главнокомандующего, - секретный, особого доверия приказ, - он ни за что бы не пошел на это - извините за выражение - совещание. Уже потому, что секретные дела надо делать, а не разговаривать о них. Тем паче - в большом сборище. Алексеев, конечно, прав в том смысле, что без "гражданских политиков" в этом деле не обойтись, но, по его, Крымова, мнению, правильнее было бы попросту сделать сначала, а потом приказать штатским, что им, собственно, полагается в дальнейшем исполнить. А то, изволите видеть, "уславливаться".