Письмо Шона одновременно обрадовало и опечалило ее. Он не говорил о своих чувствах, но было очевидно, что он все еще глубоко любит ее, а Шон, рассказав ей, что произошло в Аскитоне в ее отсутствие, добавил, что без нее там все стало не так. Вирджиния поняла невысказанную мысль — ему недоставало ее. И она поняла, что ей его тоже недостает, но как дорогого старого друга, а не как возлюбленного. Было чудесно получить известие от Шона, но оно вызвало тоску в ее сердце — в Аскитоне она была так обижена и подавлена, хотя отказывалась это признавать.

Письмо Шона и реакция Вирджинии только подтверждали ее подлинные чувства к нему. Она никогда не любила его больше, чем друга. И Вирджиния надеялась, что он когда-нибудь страстно влюбится в женщину, которая тоже полюбит его.

Она вздохнула:

— Боюсь, что это вас не касается, Девлин.

— Касается, поскольку я отвечаю за счастье и благополучие моего брата с тех пор, как ему было восемь лет. Но я не собираюсь открывать его секреты, потому что и сам обо всем догадался.

— Значит, вы цыган-гадальщик?

Вирджиния улыбнулась.

— Едва ли, — сказал он, но улыбнулся в ответ.

Магазин мадам Дидье оказался не таким, как рассчитывала Вирджиния. Она ожидала увидеть маленькое помещение, заставленное столами, за которыми усердно шьют портнихи. Вместо этого ослепительная молодая женщина с рыжими волосами, великолепно одетая, отперла парадную дверь и впустила их в передний холл с полированным деревянным полом и превосходными персидскими коврами. Витрины вдоль двух стен демонстрировали шляпы, перчатки, серьги и образцы тканей. Лестница, покрытая красной ковровой дорожкой, вела наверх.

— Капитан О'Нил?

Рыжеволосая красавица улыбнулась Девлину. Она говорила с французским акцентом.

— Мадам Дидье? — спросил он с некоторым удивлением.

Женщине было не больше двадцати двух лет.

— Я мадемуазель Дидье — ее племянница. — Она повернулась к Вирджинии: — Полагаю, вы мадемуазель Хьюз?

Вирджиния кивнула. Ее взгляд переместился с элегантной и соблазнительной француженки на предметы в витринах.

— Пожалуйста, капитан, мадемуазель, пройдите наверх. Моя тетя ждет вас.

Девлин коснулся поясницы Вирджинии, и они поднялись по широкой лестнице. Мадемуазель Дидье следовала за ними.

Наверху в салоне с мраморным полом стояло несколько элегантных диванов. Красивая женщина средних лет с темными волосами и изящной фигурой вышла из соседней комнаты.

— Такое удовольствие наконец встретиться с вами, капитан О'Нил! — воскликнула она, подойдя к ним с широкой улыбкой. Акцент у нее был более сильным, чем у племянницы.

Девлин склонился над ее рукой:

— Удовольствие взаимное, мадам, и я очень признателен вам за то, что вы смогли принять нас так быстро.

— Для вас, mon capitaine, [32] я готова на все. — Она повернулась к Вирджинии: — Ах, мадемуазель, как вы миниатюрны и красивы! Работать с вами будет легко и приятно. Софи, regardes la petite! [33]

Последовал поток французских слов — обе женщины сияли.

Вирджиния покраснела, чувствуя себя глупо и желая, чтобы ее не называли красивой, когда мадам повела ее в соседнюю комнату.

— Капитан желает остаться и одобрить наш выбор или предоставить его леди? — спросила мадам Дидье, поблескивая глазами.

— Он уйдет, — быстро сказала Вирджиния, но Девлин опустился на зеленый диванчик, заняв его почти целиком.

Она уставилась на него. Он лениво улыбнулся в ответ.

— Я предпочитаю остаться, мадам. Вирджиния нуждается в нескольких дневных ансамблях и бальных платьях — возможно, двух. Мне нравятся оттенки, которые соответствуют ее глазам, — думаю, фиолетовый и аметистовый подойдут идеально.

Вирджиния чувствовала, что не в состоянии скрыть удивление, но ничего не могла с собой поделать. Он останется? Ведь будут примерки — значит, ей придется раздеваться.

— И рубиново-красный, mon capitaine, и, конечно, серебряный.

Мадам щелкнула пальцами, и Софи подняла отрез переливающейся серебряной ткани.

Взгляд Девлина прояснился.

— О да, — сразу сказал он. — Это мне очень нравится.

Вирджиния застыла, закрыв рот. Мадам издала радостный возглас, и София накинула ткань на плечи и грудь Вирджинии. Девлин посмотрел на нее и праздно улыбнулся, но в его глазах не было ничего праздного — они ярко блестели.