Шрифт:
– Что тебя смущает? – спросил дядя Петя, разминая папиросу. Впрочем, он уже знал ответ.
– Предки.
– Ясно.
– Ты их знаешь?
Петя пожал плечами.
– Понимаешь, старик, сейчас в таких домах все друг друга знают постольку-поскольку, плюс-минус и тому подобное. Ничего плохого про них тебе не скажу… но и хорошего не слышал.
– То-то и оно, – вздохнул Максим. Он обернулся к мужикам, приветственно приподнял стаканчик с водкой и залпом его выпил. Закусывать не стал – занюхал букетом роз. Саша и Ваня зааплодировали. Иван даже заулюлюкал и зачем-то изобразил, как одна большая собака засаживает сзади другой большой собаке.
– Идиот! – улыбаясь в ответ, процедил сквозь зубы дядя Петя. – Сорок лет уже, а мозгов меньше, чем у моей кошки Варвары. Ей-богу, ему бы самому так засадить, чтобы изо рта вылезло…
– Да бог с ним, Петь, – отмахнулся Максим. – Чего мне с ее стариками-то делать? Они меня на дух не переносят.
– Уверен?
– На все сто. Они ей вообще запретили думать о шашнях, пока не закончит университет. «Шашнях»! Тьфу, блин… Они повернулись на ее образовании, ничего больше не видят и не слышат. Они всю жизнь пытались вырастить оранжерейный цветок и даже не понимают, что у них ни черта не получилось, что выросла живая и непосредственная девчонка…
– Да я ж знаю твою Ольгу, Макс, можешь не рассказывать.
Максим снова вздохнул. Как-то не очень монтировались его печальные вздохи с цветами и горлышком бутылки шампанского, торчащим из пакета.
– Почему родители бывают такими кретинами? – бросил он, подняв взгляд в небо. – А, дядь Петь? У тебя дети есть?
Петр не ответил. Он закончил теребить папиросу, сунул ее в зубы, примял, не спеша поджег спичку.
Но не прикурил.
– Есть.
– И как они?
Спичка погасла. Дядя Петя, так же не торопясь, вынул из коробка вторую, но зажигать не стал.
– Доча, наверно, в порядке.
Максим опустил голову и только сейчас заметил, что зашел со своим вопросом не в ту степь. Петр, кажется, сглатывал слезы, хотя лицо пыталось держать улыбку.
– Слушай, извини, если что не так.
– Да все нормально, Макс! – замахал руками дядя Петя. – Все в порядке. Просто я о них ничего не знаю. Жена забрала их и уехала, когда им было… пять и три. Да, Машке было пять, а Витьку – три. Я их видел потом только один раз, когда Виктор лежал в гробу, а Машка ревела вместе с матерью рядом…
– О господи, прости, Петь…
– Да брось, Макс. У всех свои истории, чего ж теперь – устраивать коллективный вой сирен гражданской обороны?..
Дядя Петя все же закурил. Он уже справился с собой и мог вполне адекватно отвечать на вопросы.
– Витьку в драке порезали, когда ему двадцать стукнуло. Пил сильно, потом, кажется, колоться начал. Не уберегли парня… Марья замуж вышла, вроде даже внуки у меня есть, хотя точно сказать не могу, потому что меня для них для всех как не было, так и нет. Я даже о похоронах-то сына случайно узнал от общих знакомых. Постоял в сторонке, горсть земли бросил и ушел. А зачем я им? Машка на меня даже не глянула. Пусть живут и пусть не парятся, не такое уж я украшение биографии для них…
Максим предпочел промолчать. Они развернулись на углу дома и побрели назад. Увидев двери подъезда, в котором жила возлюбленная, парень снова напрягся.
– Может, и мне развернуться и не мешать ей жить? А?
– Глупо.
– Почему?
– Потому что ты ее любишь. Любишь ведь?
Максим кивнул.
– Помнишь, что Иван Грозный по этому поводу сказал?
– Не-а.
– «Чего ж тебе надо, собака?!»
Они рассмеялись, дядя Петя шлепнул его по затылку.
– А насчет ее родителей не заморачивайся. Не надо потакать их комплексам. Слышал ведь, наверно, что предки отрываются на детях за все свои несбывшиеся мечты и невысказанные желания. Не позволяй им мстить дочери за свою просранную жизнь, а то и она всё просрет в конечном счете.
Максим выслушал это молча, потом сунул под мышку букет и тихо поаплодировал.
– Пять баллов, дядь Петь. Ты не философ, часом?
– Нет, физик-ядерщик! Вали уже к своей девке!
– Валю, валю!
Они остановились у подъезда. Максим снова вздохнул, но на этот раз уже с заметным облегчением. Похоже, старый грешник в камуфляжной куртке и тельняшке вытянул гной из его занозы. Хотя ничего гениального, по сути, не сказал.
– Удачи, брателло! – бросил напоследок дядя Петя.
– Пасиб!
– На свадьбу пригласишь?
– Свидетелем будешь.
– Договорились.
– Все, пока.
– Бывай.
Максим махнул рукой и пошел к двери. Дядя Петя не торопился возвращаться к мужикам и их зимним шинам, стоял докуривал замученную папиросу и наблюдал, как Макс набирает номер квартиры на панели домофона.
У парня вспотели подмышки, ладони, похолодела спина, желудок ввалился в кишечник, а с губ непрерывно слетали какие-то тарабарские заклинания. Словом, его жутко колбасило.