– Историю, – вздохнул Михаил.

– Вот и прикладывайте все свои знания и умения в этой области. Понимаете, в чем дело, коллега: черные пятна не возникают из ниоткуда, их не сбрасывают нам из космоса агрессивные марсиане. Их оставляют люди. Пятна такого большого размера, какое вы обнаружили в этом доме, не мог оставить один человек.

Саакян сделал театральную паузу, очевидно, ожидая вопросов. Но Миша молчал.

– Один человек может наследить в туалете, в кустах, в квартире, в чьей-то душе… Даже в душах миллионов людей человек может наследить, если у него достаточно для этого талантов и способностей. Но душа – штука сама по себе все-таки компактная, а вот огромный котлован с дерьмом, в котором утонула ваша десятиэтажка, – это уже размах. Ищите крупные катаклизмы.

– Вы полагаете?

– Уверен. Вообще я никогда не считал себя историком, Михаил Вячеславович, – профессор не мог лишить себя удовольствия подтрунить над своим бывшим студентом, тщательно артикулируя его имя-отчество, – но очень многим гражданам этого города известно, что на пустырях, где возвели большой жилой комплекс, в тридцатых—сороковых годах прошлого столетия проходили массовые расстрелы.

У Михаила похолодела спина. Черт возьми, и он ведь сам знает об этом! Как можно было это забыть?

– Вам двойка, коллега, – беззлобно усмехнулся Саакян. – Я вынужден вызвать ваших родителей.

– Да, согласен, – признал Миша. Он внезапно почувствовал облегчение. Задача решена. – Спасибо вам, Александр Георгиевич!

– Я помог?

– Да.

Саакян, похоже, был доволен. Миша чувствовал это на расстоянии. Некоторых стариков действительно очень несложно порадовать – достаточно дать им почувствовать свою нужность…

– Что ж, рад, что оказался вам полезен. Всего доброго.

– До свидания, Александр Георгиевич.

Миша отключился.

А ведь он действительно помог, старый лис! Может, он не такой уж и плохой человек?

«Ага, давай теперь с ним дружить! Тьфу!..»

Парень вернулся в комнату. Лена уже перевернулась на другой бок, сбросив простыню, которой укрывалась. Миша молча рассматривал ее тело, слегка прикрытое ночной рубашкой, и в тысячный раз восхищался этим божьим творением.

Чувство благодарности к Саакяну плавно, но достаточно быстро прошло. Миша вспомнил, что старая сволочь собиралась эту красоту использовать в своих сомнительных целях!

«Убью гада», – подумал он и вернулся к компьютеру.

Следующие два с половиной часа Михаил работал историком. Он просматривал свои собственные материалы – статьи, архивные заметки, отсканированные страницы местных газет, – потом листал ресурсы в Интернете. За это время он выпил полтора литра чая со сливками и съел всю оставшуюся докторскую колбасу, которую старался растянуть на несколько дней. Лена ворочалась в постели, пару раз поднимала голову, спрашивая «Ты еще сидишь?!», и тогда Миша подбегал к ней, целовал в плечо и вновь укладывал спать. Ленка не возражала.

«Если она вдруг станет моей женой, все переменится, – думал он. – Я буду обязан по-солдатски укладываться в одно и то же время рядом со своей супругой. Любые попытки нарушить это правило будут приравниваться к измене или трактоваться как охлаждение и равнодушие».

Впрочем, может быть, все не так страшно и Ленка Хохлова окажется ангелом – одним из тех, которые сваливаются с неба и бродят по земле в поисках своей второй половины.

К трем часам утра Михаил примерно представлял, чем займется сегодняшним вечером. И это будет очень серьезное и важное мероприятие.

Возможно, даже опасное.

Утром Костя Самохвалов не вышел к завтраку. Это обстоятельство серьезно взволновало его мать. За все время учебы в университете – а Константин был уже на пятом курсе – он не только ни разу не пропустил завтрак, но даже не поменял свой костюм, то есть он ни разу не вышел завтракать в чем-то, что отличалось бы от черных брюк и светлой рубашки.

А сегодня он не вышел вообще и даже не предупредил об этом заранее. Устоявшийся за много лет ритуал пошел прахом.

Поначалу Елена Александровна списала это на потрясение от вчерашней трагедии. Костя запросто мог скукожиться и впасть в анабиоз, если вдруг видел по телевидению сюжет о голодающей на другом конце планеты колонии брошенных детенышей горилл, а тут живые люди… в лифте… брр. Словом, она думала – мальчик полежит, попереживает и придет.

Ничего подобного не случилось. Костя не выходил и не отзывался на стук и телефонные звонки.

– Костя! – кричала Елена Александровна, стоя под дверью. – Дай знак хоть, что ты жив! Слышишь меня?!