– Убью, тварь!..

Он размахнулся и, обрушившись всем телом, всадил тяжелый кулак прямо ей в лицо. Он словно вбил ее в угол дивана. Все, что она могла сделать, – это слабо пискнуть. Под кулаком у Семенова хрустнула ее челюсть… или что там у нее было, он уже не разобрал. Может, нос. А может, все вместе.

О, это сладкое слово «месть»!

Он ударил еще раз. И еще раз. Он бил ее минуты две – в голову, в грудь, в живот. Она, как могла, за–крывалась руками, но это почти не спасало ее от увечий. Семенов всерьез отводил душу – за то, что безумные женщины падают с неба на его машины, за то, что партнеры по бизнесу кидают, бабы не дают, хер не стоит, какие-то бомжи не считают за человека, коньяк заканчивается…

В общем, за всё.

– Сссукаааа!!!

Он остановился, когда она уже не сопротивлялась, а просто сидела в углу дорогого кожаного дивана, слегка заслонившись рукой, и смотрела куда-то вниз. Лицо было разбито в кровь, на теле скоро всплывет куча синяков.

– Поняла меня, тварь?! – выдохнул Семенов.

Она кивнула.

– Вот так! И Савичеву передай, что хера собачьего!!! Соси ему и его дружкам, сколько в рот влезет, а бизнес – хер!

Он немного успокоился. Отошел в сторону, достал сотовый телефон, набрал номер. Есть еще одно дело, которое обязательно нужно сделать, прежде чем окончательно покинуть эти края.

– Алло! Палыч, привет… Семенов беспокоит… да, здоров, все нормально… прости, нет времени сейчас об этом, очень срочное дело…

Он опасливо глянул на жену. Поразмыслив немного, ушел на балкон и закрыл за собой дверь.

– Так, – продолжил он разговор, – слушай, надо сделать заказ… да, очень срочное и очень серьезное дело… если я не успею, меня закроют, к чертовой матери… я знаю, сколько это стоит, не вчера родился… Да, наличка есть, это не вопрос… ну что, есть у тебя свободные люди?.. Да говорю же – срочно!.. Да не могу я сам, я уже и так весь свечусь, как лампочка… мне надо валить буквально прямо сейчас! Ну?..

Долгая мучительная пауза. Семенов кусал губы и слушал своего невидимого собеседника. Через минуту лицо его просветлело.

– Хорошо, спасибо тебе… Да-да, я понял… спасибо, я твой должник… подъеду через полчаса… всё, отбой…

Он закрыл крышку телефона и посмотрел в окно.

Лес на Черной Сопке в эти часы был мрачен и даже страшен.

«Часовой механизм запущен», – билась в голове мысль.

Миша вошел в чужой и не очень приветливый дом. Прямо перед ним по темному коридору катился в инвалидной коляске с двигателем маленький сухонький человек. Хозяин одиннадцатой квартиры так и не издал ни звука – просто открыл дверь, приглашая войти, развернулся и поехал. Миша тоже не стал церемониться.

Коляска проехала мимо закрытой гостиной и остановилась на развилке, откуда можно было поехать либо на кухню, либо в другую комнату – предположительно спальню. Хозяин развернулся лицом к гостю. Теперь на него падал желтоватый свет из окна кухни, и поэтому лицо старика тоже показалось Михаилу желтым.

Старик молчал. Миша тоже. Они изучали друг друга и думали каждый о своем.

Миша думал, что именно так и выглядит история – предмет, который он пять лет изучал в университете, а теперь преподавал ветреному и глупому молодому поколению. До сих пор он сталкивался с Историей, лишь запаянной в кирпичи пыльных томов библиотеки или застывшей в камне разнообразных памятников. Теперь же из полумрака обычной двухкомнатной квартиры на него смотрела живая Эпоха, причем не самая безмятежная.

Довольно пугающее зрелище.

Изрезанное морщинами сухонькое лицо с маленькими глазами и навсегда пристывшей к губам усмешкой излучало величественный пофигизм. Сухонькие ручонки, мало отличающиеся от клешней скелета из кабинета биологии, спокойно лежали на подлокотниках коляски, ноги стояли неподвижно, но возникало ощущение, что он вот-вот закинет их одну на другую. Скорее всего коляска была для старика лишь приспособлением, позволяющим ничего не делать и не прилагать никаких усилий. Он наверняка мог передвигаться самостоятельно. Может быть, не так быстро, как ему хотелось бы, но мог.

Положительно, этому человеку было довольно давно и довольно сильно наплевать на окружающий ландшафт и мировую вселенскую суету. Он прошел все – и огонь, и воду, и вражеские пули, и дубины из родных осин, и почетную пенсию, и многолетнее презрительное забвение, – и теперь ему действительно больше не о чем было просить и нечего ждать. Это был экспонат краеведческого музея, с которого раз в неделю грустная тетушка вытирает пыль. Приходит ли в голову этой тетушке, что в постаревшем предмете может пульсировать жизнь? Миша с нетерпением ждал, когда старик подаст голос.

О чем думал сам Николай Ковырзин, глядя на непрошеного гостя, пока было неизвестно.

Пауза затягивалась. Старик не торопился с приветствием, и вообще-то он был прав, поскольку это к нему пришли в гости. Он сам никого сюда не звал. Миша это понял и решил первым нарушить молчание:

– Добрый вечер, Николай Григорьевич. Спасибо, что открыли дверь и впустили меня в столь поздний час.

Старик сдержанно кивнул и продолжал с любопытством изучать молодого человека. В этот момент он был похож на Иоанна Павла Второго, сидящего в своем «папамобиле», или на постаревшего засранца Биффа Таннена из второй части фильма «Назад в будущее».