– Ни капельки.
– Серьёзно сказал очкарик, блаженно вытягиваясь во весь рост.
– Лучше так, чем лишний раз - палить из всех стволов, со свистом пролетая мимо орды жутиков. Понимаю, что всё это, ещё, скорее всего - впереди. Но, как-то не хочется, если начистоту...

– Взрослеешь.
– Лихо тоже раскинулась на своём ложе.
– Нет, честно; взрослеешь. Дело даже не в том, что ты голыми руками - завалил камнереза, и единственный из всех - сообразил, как прищемить Молоха. А в том, что понимаешь, что лишнее мгновение мирной тишины - это много лучше, чем оголтелый трах-тибидох, из всех имеющихся при себе пушек... У тебя и раньше, такие намётки возникали: но сейчас - окончательно впиталось, и утвердилось. Ладно, давай дрыхать, что ли. Завтра, хошь - не хошь, а придётся что-то думать. Если, конечно, ты себе за ночь - крылья не отрастишь.

– Ну, это вряд ли...

– А вдруг?

– Да ну тебя...
– Книжник повернулся набок, и подложил руку под голову.
– Тогда уж сразу - два гиперболоида, вместо глаз. По "Панцерфаусту" - вместо рук, и, систему залпового огня - в пупок. А про то, что может помещаться в заднице; даже у меня - воображение буксует... Деактиватор в зубы, и пошёл вразвалочку. Здрасьте, я ваш ебулдыцкий шапокляк. Читал я, про что-то подобное, в одном опусе. Комментировать не буду. Иначе от переворотов автора в гробу, выделится просто колоссальное количество энергии; не обязательно позитивной... Спать давай. Хрен его знает, что там впереди. Ты-то как, нормально? Ничего не сигналит?

– Ничего.
– Лихо прочувствованно зевнула.
– Можешь верить, можешь нет; ничего. А вот что это способно означать: сказать затрудняюсь. То ли - дар пропал, то ли - действительно всё будет чин-чинарём. Как бы проверить-то? Книжник, ты меня любишь?

– Нет.
– Очкарик непроизвольно дёрнулся, не ожидая этого вопроса.
– С чего бы?

– Не пропал дар.
– Удовлетворённо сказала блондинка.
– Врёшь ты всё, душа бумажная. Ладно, спокойной ночи, человек с огнемётом в пятке...

Ночь прошла без подъёмов по тревоге и, тому подобной суеты. Четвёрка проснулась одновременно, будто в мозгу каждого - синхронно проскочил некий импульс, выталкивающий из сна.

– Хорошо поспал...
– Книжник подцепил со стоящей рядом табуретки, свои окуляры, и водрузил их на нос.
– Только ересь всякая снилась. Можно сказать - дичайшая.

– Что снилось-то?
– Из соседней комнаты, заглянул Алмаз.
– Опять про то, как тебя голого - кляксы по буреломам гоняют? А тут появляюсь я, и - спасаю всех. И тебя, и буреломы. Нет?

– После какого слова ухохатываться?
– Книжник сел на кровати.
– После "карантин"? В котором сидит юмор нашего стеклореза и, ещё очень долго - не сможет его покинуть.

– Уел, языкастый.
– Алмаз фыркнул, и убрался из проёма.

– Так что снилось?
– Блондинка, не торопящаяся вставать со своего ложа, повернулась к очкарику.
– Рассказывай, раз сам начал.

– Я же говорю - ересь. Будто нас - много. Тебя - человек сто, Алмаза, Шатуна, меня... Парад клонов. А в Улан-Удэ, в одиночном числе, в ключевой точке, сидит задрипанная гейша и, больше - никого. Мы на неё - всей толпой, как ломанулись!

– И что?

– Проснулся.
– С каким-то виноватым видом, развёл руками очкарик.
– Не досмотрел.

– Эх ты, на самом интересном месте...
– Лихо рывком села на кровати.
– Главное, чтобы мы - чуть попозже, между собой не передрались. Во сне, во сне. Не то, выйдет не ересь; а самая что ни на есть - похабная комедия. Будем надеяться, что получился не воображённый мной финал, а мир-дружба-звездец-гейше.

Очкарик согласно кивнул и, принялся зашнуровывать ботинки, поглядывая на "плескалку", лежащую на подоконнике: не проявляющую признаков активности. Полезным девайсом, утраченным в Красноярске, четвёрка вновь обзавелась при последней стычке с беспредельными элементами.

– Планы на день?
– Спросил Шатун, когда все собрались на кухне.
– Вежливо берём дедушку под локоток, и - просим проводить к "Байкалу"? Или ждём, пока сам предложит?

– Не гони лошадей, Шатунчик.
– Лихо повернулась к громиле.
– Они от тебя и так - сами разбегаются, стоит тебе радушную физиономию состроить. Придёт Арсений Олегович, никуда не денется. Ты можешь себе представить, чтобы Глыба, при возможности - порвать Сдвигу каждую молекулу, на сто лимонных долек, за Суровцы: не воспользовался этой самой возможностью? Я - нет.

– Придёт, придёт...
– Алмаз подошёл к окну.
– А что там, за производственные мощности, вдали виднеются? Книжник, в теме?

– Селенгинский ЦКК.
– Очкарик встал рядом с Алмазом.
– Целлюлозно-картонный комбинат. К моменту Сдвига, был почти развален, функционируя примерно на одну десятую от имеющихся мощностей. Обыденная практика тогдашних хозяев жизни: купить, выжать всё - что можно. А там - хоть клякса не ползай.

– Душевные люди.
– "Стеклорез" смотрел на торчащие вдалеке, трубы умершего предприятия.
– Просто никаких слов не находится...