фальт.

Патруль проверял документы, ища хоть малейшую зацепку

для придирки. Минут десять, если не больше. Не найдя ничего по-

дозрительного, майор предложил лишь пройти с ними в ближай-

ший пикет милиции, где есть телефон и где можно испить горячего

чайку.

На самом деле у Мунько была проблема, и ему нужен был со-

вет специалиста. Вот уже три года, как майор не мог сдать на води-

тельские права. Когда он садился за руль, то ему без подушки или

еще чего-нибудь под задницей не было видно дороги. Гаишники, 42

издеваясь, советовали сдавать вождение стоя, а всякие подкладки

убирали. В итоге, не было еще гаишника, который бы вошел в по-

ложение и принял бы у майора экзамен. Все бы было ничего, но в

довершение всем бедам, природа обошла майора и в голосе. С та-

ким голосом, как у него, надо было работать в платном женском

туалете и посетителям кричать: "Занято! Свободно!"

И вот только в пикете милиции Монзиков вдруг узнал, что

вместо Ижевска он заехал во Владивосток. Силы покинули его.

Мужество, воля, мужское достоинство – улетучились вмиг. Монзи-

ков сидел на грязной деревянной скамейке и тихо плакал. Ему

вдруг стало обидно, что он не взял с собой записной книжки, где

были адреса его сослуживцев по флоту и с кем он мог бы не только

встретиться, но и распить ни одну бутылочку.

*****

Уже в Ижевске, на занятиях

– Монзиков!

– Я!

– Как Вы полагаете, какие есть до-

полнительные стимулы у инспектора

ГАИ для увеличения и роста показате-

лей, направленных на повышение уров-

ня безопасности и снижение аварийно-

сти в условиях рыночной экономики в

новой геополитической обстановке? –

спросил

преподаватель

тактико-

специальной подготовки центра повы-

шения квалификации работников ГАИ старший лейтенант милиции

Шуваев Николай Залманович.

– Да, уж! Это точно. Хотя, если вдруг, то… Понимаете мою

мысль, а? – Монзиков внимательно всматривался в каменное лицо

молодого маленького препода.

– Поясните, пожалуйста, что Вы имеете в виду? – и Шуваев

понял, что перед ним стоит так называемый "мыслитель".

– В каком смысле? – и Монзиков посмотрел на взвод, который

с напряжением наблюдал за дискуссией.

– Вы сказали, если я Вас правильно понял, что диссипация? …

– Не, не сипация, а это, то есть когда бывает, что в эфире

пройдет команда об этом, ну, как его? А! И вот тогда все, и даже

43

военные, подключаются, чтобы взять и – это…, - Монзиков начи-

нал раздражаться тупоумию Николая Залмановича, который не мог

понять элементарной вещи и который чуть ли не 30 минут подряд

мучил не только его – Монзикова, но и весь учебный взвод своими

дурацкими вопросами.

Неожиданно для Шуваева раздался звонок, известивший о

конце занятия. После команды дежурного все разошлись. Уже в

столовой Александр Васильевич вдруг вспомнил, что надо бы

позвонить домой. С момента отъезда в Ижевск он ни разу не

звонил. То пьянка, то вечеринка, то наряд по главному корпусу, то

еще что-нибудь. Словом, все время были какие-то причины, чтобы

не позвонить родным. А ведь надо было столько узнать: как идет

учеба у Аньки? Как дела у супруги? Как дела на работе? Не

звонили ли с работы по поводу его опоздания в Ижевск более чем

на три

– неде

Ну, ли?

что размечтался? Будешь на баб пялиться или платить? –

нахально выкрикнула толстая, рыжая кассирша Монзикову, кото-

рый ссутулился у её кассы с полным подносом и как-то по-

особенному глядел на обедавших слушателей.

– Ладно, давай считай, моя большеглазая! – улыбаясь, буркнул

Монзиков.

– Ты хлеба сколько взял? Один или два?

– А тебе-то какое дело? – вдруг ни с того ни с сего завелся

Монзиков. – Сколько взял, столько и взял! Сам знаю, сколько надо.