приходил в сознание, так сразу же он свои руки прятал в обнажен-

ную мошонку и похотливо изгибался. Медики с многолетним опы-

том не смогли понять первопричины, хотя она лежала на поверхно-

сти. Дело в том, что в левой руке по-прежнему была зажата злопо-

лучная десятка, которая являлась уже по праву "компенсацией"

Монзикова за полученный им моральный и материальный ущерб.

После больничного обеда санитары, вконец окосевшие, так и

не нашли ни носилок, ни Монзикова, которого еще бы чуть-чуть и

увезли в прачечную. Ему крупно повезло. Проходившая мимо мед-

сестра, обронила медицинскую карту с историей болезни 75-летней

старухи – Диасомидзе Сулико Акакиевны. Шедшая следом практи-

19

кантка, поднимая разбросанные по полу бумаги, увидела нечто со-

певшее и хрюкавшее, стонущее и шипящее на носилках. Через 5

минут Диасомидзе Сулико Акакиевна – она же Монзиков Алек-

сандр Васильевич – лежала в 14-местной женской палате для ста-

рух, которым было далеко за 70. Бедняги стояли одной ногой в мо-

гиле, другой в морге. Они вовсе не догадывались, что случайно за-

держались на этом свете, где уже были даже не гостями, а так, про-

сто прохожими. К таким пациентам в России обычно применяется

клизма, пурген и димедрол. Клизму ставят тем, на кого не действу-

ет пурген, но кто, еще хотя бы дышит. Димедрол дают в качестве

снотворного активистам, т.е. стонущим, плачущим и требующим

лечения старухам.

Лица у Монзикова не

было, зато была история бо-

лезни и диагноз – перито-

нальный аппендицит, то есть

то, с чем не то чтобы долго, а

и пару дней не живут.

Грузинские

"парамет-

ры", гипс и непонятные зву-

ки, исходившие из маленько-

го отверстия в гипсовой тру-

бе, постоянно плачущие гла-

за - вызывали жалость у медперсонала. Два дня Монзикова пичкали

димедролом и клизмой при всем притом, что из еды ему давали ка-

пельницу с физиологическим раствором и … димедрол.

Монзиков был не промах. Почуяв опасность еще в приемном

покое, Александр Васильевич начал грызть сломанными челюстями

гипс. От плача и слюноиспускания на четвертые сутки удалось слу-

чайно зашедшую медсестру басом послать на три буквы. Началась

паника. К вечеру четвертых суток Монзиков лежал в трехместной

палате для выздоравливающих мужчин. Одно только насторажива-

ло – никто не приходил навестить больного.

В ту несчастную субботу, когда произошла эта история с ис-

чезновением больного с носилками, бабка – Диасомидзе Сулико

Акакиевна – все-таки скончалась, не приходя в сознание. Т.к. доку-

ментов на нее не было, то валявшаяся рядом с ней история болезни

Монзикова была положена в ящик, где хранились дела умерших.

Родственников старуха в городе не имела, в больнице оказалась

20

случайно – ее сняли с поезда, следовавшего из солнечной Грузии в

Мурманскую область. Вскрытия никто не делал. На ее кремацию и

похороны ушло 2 дня.

Водитель трамвая, добравшись "на автопилоте" до трамвайно-

го парка, рассказав о случившемся подругам, через 40 минут давала

показания следователю о том, как её изнасиловал гаишник. Руково-

дство ГАИ о гибели инспектора Монзикова проинформировало не

только Главк, но и Министерство МВД, откуда пришла телеграмма

следующего содержания:

Начальнику ГУВД

генерал-майору милиции

Васильеву Г.П.

Подготовить наградные документы трехдневный