зиков и остальные начали смеяться.

Каждое неверное движение болью отдавалось во всех частях

тела. Все старались не шевелиться, но этого не удавалось никому.

И когда боль неистово пронзала какой-нибудь участок тела, то смех

моментально превращался в стон.

– От Усть-Кута до Омска я ехал в почтовом вагоне, лежа на

здоровенных тюках. Какие-то кооператоры везли колбасу, сыр и

соленые огурцы. Банановая история повторилась. Что интересно, в

почтовый вагон я попал совершенно случайно. Я уже договорился с

бригадиром поезда насчет купе и готов был плюхнуться на полку,

но он попросил меня ему помочь и мы подошли к почтовому ваго-

ну. В тот момент, когда, открыв замок и отодвинув тяжелую дверь,

я собирался принять от него здоровую коробку с колбасой, его по

рации кто-то запросил. Он все бросил и попросил немного подож-

дать его. Убежал. А я залез в вагон, развязал один из мешков и на-

чал читать письма. Так зачитался, что не заметил, как закрылась

дверь и тронулся поезд. Если бы в Омске дверь не открыли, то так и

ехал бы я до самого Киева. С голода я не умер, но до сих пор не мо-

гу смотреть на бананы, колбасу и апельсины. От Омска до Ижевска

57

я добирался вместе с раллистами, которых остановил на кольцевой

дороге у Волочаевки. Ребята ехали из Семипалатинска в Киров и

обратно. Я, когда Петровичу рассказал о своих приключениях, даже

не ожидал, что он с готовностью помочь мне добраться, изменит

маршрут движения. Наша колонна состояла из 9 жигулей разных

моделей и 6 мотоциклов марки К-125 М, которые ломались через

каждые 30-40 км. Все машины были спортивными, т.е. посадочных

мест в каждой было по два. И куда бы я не садился, везде я был

третьим. У меня до сих пор болит задница. А когда я вспоминаю г.

Пугачево, то мне становится нехорошо. Дело в том, что от Пугаче-

во до Ижевска целый час я ехал на мотоцикле с Емельяновым – се-

ребряным призером прошлогоднего чемпионата страны по мото-

кроссу. Мотоциклы-то все были кроссовые. Пассажир сидит на са-

мом верхнем кончике сиденья, которое было почти на уровне плеч

водителя. Когда меня снимали с мотоцикла, то я мысленно с благо-

дарностью обратился к Богу. Честно говоря, я уже не рассчитывал

остаться в живых.

– Да, брат, тебе не позавидуешь! – задумчиво прошипел Пет-

ренко, который так и не отошел от кросса.

– Мужики, а который сейчас час, а? Ведь мы же на дистанции.

А ну за мной, вперед! – Мансуров первым выскочил на улицу и по-

бежал.

Когда в 1720 компактная куча показалась на финишной пря-

мой, то надо было сфотографировать испуганные лица Юсупова и

Уциева, случайно оказавшихся у финишной черты. Финиш был

кучным и очень медленным.

– Ну, и где же вас черти носили, а? – спросил Уциев у лидера

Монзикова.

– Что, значит, где? Мы бежали! Да! – легко ответил Монзиков.

– Что, все это время вы бежали? Да? – и Юсупов ехидно по-

смотрел на Уциева.

– Да, товарищ капитан! – не моргнув глазом, выпалил Монзи-

ков.

Преподаватели несколько минут ничего не могли понять. Из

оцепенения их вывела фраза последнего бегуна Фетюшкина.

– Еще один такой кросс и я умру! – только и прошептал Фе-

тюшкин и рухнул на стоявшую рядом скамейку.

– Вы, что же, бежали 30 км, вместо 1000 метров? – растерянно

спросил Юсупов.

58

– Да, бежали! – хором дружно и громко ответили бегуны.

Уциев сквозь зубы процедил что-то Юсупову и быстро уда-

лился к себе в кабинет.

Юсупов, не приходя в сознание, автоматически скомандовал:

" Взвод! Равняйся! Смирно! Вольно! Разойдись! Конец занятия".

Все поплелись в казарму.

*****

И коли не знаком с партнёром,

Не лезь без форы на рожон,

А лучше, посоветуйся с маркёром,

Чтоб не продуться, как пижон.