надо, значит так, отнести его в ИВС. Там - блохи и вши. Две мину-

ты и он будет свеженьким, как огурчик!

– Нет. Надо придумать что-то такое, что может его взбодрить,

но, это самое, чтобы он не того! Он же может взять и капнуть! Я

уже вижу его насквозь! Подумаешь, отодрали его шавку, ну дали в

рог, так ведь за дело же, если разобраться. Сам-то, когда хочет тра-

хаться, ведь не ждёт? А это дело он наверняка любит! Все военные

как нажрутся, так сразу по бабам. А он ещё и моряк – спички бряк.

ХА-ХА! – Диденко вдруг заметил, что Монарцик лежит на полу без

признаков жизни. Лицо его стало белым, как у покойника.

Зашла Гюльнара – уборщица. Она и посоветовала дурью не

маяться, а вызвать скорую помощь. Да, баба – дура дурой, а совет

всё же дала дельный! Надо же?!

Скорая помощь прибыла ровно через 52 минуты. А спустя три

часа из больницы пришла телефонограмма, в которой сообщалось,

что у поступившего в тяжелом состоянии Монарцика В.С. состоя-

ние средней тяжести. Имеются переломы четырех ребер, переноси-

цы, левой ноги и сотрясение головного мозга 2-ой степени. О мно-

жественных ушибах сообщить просто позабыли. Дело в том, что

когда пришедшего в сознание Монарцика санитары несли на но-

силках, то идущий впереди споткнулся. Монарцик упал. Упал не

просто, а прямо в лужу. Вскочив на ноги, он поскользнулся и снова

упал, но на этот раз на поребрик. Сотрясение и перелом он получил

в трёх метрах от входа в приёмный покой больницы.

Выписавшись из больницы ровно через месяц, Монарцик

вдруг узнал, что дела уголовного никто и не возбуждал. Оказывает-

ся, Педрищев обслуживал практически всю милицию. Все мили-

ционеры мылись и пьянствовали в баньке у Николая Залмановича.

117

Мылись на халяву, пили на халяву, отдыхали ни о чем не думая.

Одним словом – у Педрищева всё было куплено.

Тем не менее, Монарцик начал писать жалобы, обивать мили-

цейские и прокурорские пороги. И только после того, как он побы-

вал на приёме начальника УВД города и области, дело было возбу-

ждено. И возбудил дело всё тот же Диденко, который так и не знал, куда и кому спихнуть весь материал, т.к. мыться он любил, а денег

из принципа никому и никогда не давал. Он всю жизнь работал в

режиме "сухой губки" – только брал. Жена его в магазине покупала

лишь хлеб да булку. Все другие продукты Диденко, впрочем, как и

большинство его коллег, доставал сам. Удивительное дело: СССР

давно уже нет, появилось засилье новых русских, капитализм всё

увереннее и увереннее набирает силу, а "отоваривание с заднего

хода" как было, так и долго еще будет. Многие бизнесмены при-

кармливают, дают на перспективу силовиков и чиновников. Прин-

цип этот - достаточно проверенный, не дающий серьёзных сбоев.

Диденко был в крайне затрудненном положении: с одной сто-

роны – его понуждали остатки совести и вялые распоряжения руко-

водства к производству и вынесению постановления по уголовному

делу против Педрищева, с другой стороны – тоже руководство, ку-

пленное перекупленное Педрищевым и его компанией, через со-

служивцев и подчиненных настоятельно рекомендовало закрыть

дело.

– Ты не печалься! Понял? – Монзиков с уверенностью смотрел

на Диденко, пытаясь уже в который раз достать клопа из-за спины.

Последняя ночь в ИВС была особенно трудной, т.к. сил бо-

роться с гнусными животными ни у Ляхова, ни у Александра Ва-

сильевича больше не было. Спали они около 5 часов, но и этого

оказалось достаточно для 100-процентного контакта с клопами и

другими ползающими, кусачими прелестями ИВС.

– Васильич! Как же мне быть? Ведь мне уже ничего и на ум-то

не идёт? Что ж теперь со мной будет, а? – Диденко готов был заре-

веть, но что-то его сдерживало.

– А хочешь, я возьму Монарцика в оборот и это!? Понимаешь

мою мысль, а? Догнал?

– Не понял?!

– Ну, я же могу его того! Теперь-то догнал? Я правильно гово-

рю, а? – Монзиков смотрел то на сидевшего неподалеку Гогу, то на

смотревшего с легкой надеждой Диденко.