Созвал султан совет мудрецов и задал свой вопрос:

– Что такое грех?

Дело в том, что повелитель правоверных еще при жизни намеревался быть причисленным к синклиту святых. Вот и захотел узнать, грешен ли он.

– Грех, господин, украсть козу своего соседа, – сказал первый мудрец.

«Ну, это мне не грозит!» – подумал султан.

– Грех– это сесть за обеденный стол, не возблагодарив Аллаха, – сказал второй.

«Кого-кого, – подумал султан, – а Аллаха я славлю ежечасно».

– Грех – это возжелать чужую жену, – сказал третий.

«Слава Аллаху – жен у меня своих много», – обрадовался султан.

И много еще мелких и больших грехов, которых не знал за собой повелитель, называли мудрецы.

«Стало быть, я безгрешен», – утешился владыка.

Но был среди собравшихся еще один мудрец, который почему-то молчал.

– А ты что скажешь, Абу Фарум? Почему молчишь?

– Грех – это думать, что у тебя нет никаких грехов, – ответил Абу и поверг султана в некоторое замешательство.

Спросили как-то у Андаки:

– Учитель! Если любовь и доброта есть сама праведность, то к чему такие вещи, как знание, сомнение?

И Андаки отвечал:

– Для созревания персика необходимы солнце и вода. Вы не видели, что происходит, когда благодатное солнце светит слишком долго или чересчур сильно? Это становится разрушительным бедствием.

Поливайте растение правильно, и вода будет истинным благом для него. Поливайте его слишком часто, и растение неминуемо начнет гнить и испытывать острые боли. Это заставит его считать воду уже не благом, а проклятием.

Так и с человеком. Давайте ему непрерывно то, что он называет добротой, и вы истощите его настолько, что он станет несчастным. Не сделаете вовремя замечание, когда оно может оказать на него соответствующее воздействие, и вы совершили ошибку.

Один проповедник все время рассказывал о прелестях рая.

– Почему же ты не говоришь об аде? – спросили его.

– В этом нет надобности, дети мои. Ад вы и сами увидите.

Некто пристал к Конфуцию и довел его своей болтовней до одурения, а потом спросил:

– Неужто тебя не удивляют чудеса, о которых я тебе рассказываю?

– Больше всего меня удивляет то, – ответил Конфуций, – что я до сих пор не сбежал от тебя и подвергаю свои уши такому насилию!

Однажды известный мудрец выгнал своего ученика со словами:

– Твоя верность была проверена. Я нашел ее настолько непоколебимой, что ты должен уйти.

Ученик удивился:

– Я уйду, но я не могу понять, как верность может быть основанием для увольнения?

– В течение трех лет мы проверяли твою верность, – объяснил мудрец, – твоя верность бесполезному знанию и поверхностным суждениям совершенна, вот почему ты должен уйти.

К одному хасидскому мастеру пришел человек и спросил:

– Что мне следует делать, чтобы стать мудрым?

Учитель ответил:

– Выйди и постой там.

А на улице шел дождь. И человек удивился: «Как же это может помочь мне?» Но все-таки вышел из дома и простоял там, пока не промок насквозь. Тогда он вернулся и сказал:

– Я постоял там, что теперь?

– Когда ты там стоял, – спросил мастер, – было ли дано тебе какое-нибудь открытие?

– Открытие? – удивился человек. – Я просто думал, что выгляжу, как дурак!

– Но это великое открытие! – сказал мастер. – Это начало мудрости! Теперь ты можешь начинать. Ты на правильной дороге. Если ты знаешь, что ты дурак, то, будь уверен, изменение уже началось.

У Чжуан-цзы умерла жена, и Хуэй-цзы пришел ее оплакивать. Чжуан-цзы же сидел на корточках и распевал песни, ударяя в таз. Хуэй-цзы вознегодовал:

– Не оплакивать покойную, которая прожила с тобой до старости и вырастила твоих детей, – это чересчур. Но распевать песни, ударяя в таз, – просто никуда не годится!

– Ты не прав, – ответил Чжуан-цзы. – Когда она умерла, мог ли я поначалу не опечалиться? Скорбя, я стал думать о том, чем она была вначале, когда еще не родилась. И не только не родилась, но еще не была телом. И не только не была телом, но не была даже дыханием. Я понял, что она была рассеяна в пустоте безбрежного хаоса. Хаос превратился – и она стала дыханием. Дыхание превратилось – и она стала телом. Тело превратилось – и она родилась. Теперь настало новое превращение, и она умерла. Все это меняло друг друга, как чередуются четыре времени года. Человек же схоронен в бездне превращений, словно в покоях огромного дома. Плакать и причитать над ним – значит не понимать судьбы. Вот почему я перестал плакать.