Возрадовался Султан Правоверных мудрости слуги юного Динара и приблизил Динара к своему трону, ибо воистину мудр тот, кто окружает себя мудрыми слугами.

Однажды Джоху спросили:

– Когда будет конец света?

Подумал тот и отвечает:

– В тот самый день, когда меня не станет.

На похоронах как-то спросили Джоху:

– Что, на твой взгляд, почетнее – идти за гробом или перед ним?

– Главное – не быть в гробу, – ответил Джоха.

Собака пришла ко льву и сказала:

– Давай поборемся!

Лев внимания на нее не обратил.

Тогда собака, оскорбившись львиным пренебрежением, заявила:

– Сейчас пойду и скажу всем зверям пустыни, что лев меня испугался!

– Пусть все звери пустыни осудят меня за трусость, – проговорил лев. – Это будет все же приятнее презрения львов за то, что я дрался с собакой!

Один дервиш пришел в лавку бакалейщика и стал просить его поскорее продать ему что-то. Бакалейщик его обругал (чего, мол, торопишь!), а дервиш, впечатлившись такой неучтивостью, снял с ноги туфлю и слегка ударил ею бакалейщика по голове. Тот, не потерпев бесчинства нахала, пошел жаловаться судье. Судья призвал дервиша и спросил его:

– Зачем ты ударил господина бакалейщика?

– Он меня весьма некрасиво обругал.

– И все же проступок твой велик, – сказал тогда судья, – но поскольку ты беден, я не стану сильно тебя наказывать. Пойди и отдай бакалейщику девять монет в возмещение за обиду.

Тут дервиш достал из кармана золотой, вручил его судье, снял с ноги все ту же туфлю, ударил ею судью по голове и сказал:

– Ваше величество, если справедливость в том, чтобы за обиду платить деньгами, то разменяйте этот золотой, девять монет возьмите себе, а девять – отдайте бакалейщику.

Богач сказал мудрецу:

– Я хочу подарить тебе сто динаров

– В самом деле? Но будет лучше, если ты мне их не подаришь, – ответил мудрец.

– Как так?! – возмутился бочаг.

– Ведь тогда я не буду тебе ничем обязан.

Однажды Шейяд-Хамза, человек просвещенный, живущий праведно, сказал Насреддину:

– Ходжа, неужто твое занятие на этом свете – одно шутовство? Если ты на что-нибудь способен, то прояви свое искусство, покажи нам свою ученость.

– А у тебя какое есть совершенство и какая в тебе добродетель, приносящая пользу людям? – спросил Ходжа.

– У меня много талантов, – отвечал Шейяд, – нет счету моим совершенствам. Каждую ночь я покидаю этот бренный мир и взлетаю к «Миру элементов», витая в небесных обителях среди чудес царства небесного.

– Хамза, – заметил Насреддин, – а что, не обвевает ли твое лицо в это время нечто вроде опахала?

Хамза, радостный, подумал: «Ну и напустил я на него туману», – и сказал:

– Да, Ходжа.

– А ведь это – хвост моего длинноухого осла, – сказал Насреддин.

– Нет ничего такого, на что нельзя было бы ответить с помощью моего учения, – сказал монах, войдя в чайхану, где сидел Насреддин с друзьями.

– И тем не менее, совсем недавно один ученый задал мне вопрос, на который невозможно было ответить, – откликнулся Насреддин.

– Жаль, что меня там не было! Задай мне этот вопрос, и я отвечу на него.

– Пожалуйста! Он спросил: «…какого черта ты пытаешься пролезть ко мне в дом на ночь глядя?»

Мальчишки решили унести туфли Насреддина. Когда он проходил по дороге, они сказали ему:

– Мулла, никто не может забраться на это дерево.

– Почему же никто? – спросил Насреддин. – Я покажу вам, как это нужно делать.

Он уже снял туфли, но что-то подсказало ему заткнуть их за пояс.

– Зачем ты берешь с собой туфли? – крикнул один из сорванцов.

– Раз на это дерево еще никто не забирался, то как я могу знать, что наверху нет еще одной дороги? – ответил мулла.

Некий человек говорил своим друзьям в чайхане:

– Я одолжил такому-то серебряную монету, но у меня нет свидетелей. Теперь я боюсь, что он станет отрицать, что брал что-либо у меня.

Друзья стали ему сочувствовать, но суфий, который сидел в углу, поднял голову и сказал:

– Пригласи его сюда и упомяни в разговоре в присутствии всех этих людей, что ты одолжил ему двадцать золотых монет.

– Но ведь я же одолжил ему только одну серебряную монетку!