Один ищущий молодой человек спросил у Бухлуха:

– Что такое счастье?

– На этот вопрос ответить невозможно, – сказал Бухлух.

– Как же так? – удивился молодой человек.

– А так же, как нельзя сказать, какого цвета осеннее небо.

– Но как можно жить без представления о счастье? Ведь мы созданы для него!

Бухлух посмотрел внимательно на молодого человека и сказал:

– Знай лучше себя – и того будет с тебя.

И опять пришел к Бухлуху искатель истины.

– Не дает мне покоя один вопрос, – сказал он. – Может, ты мне ответишь, Бухлух?

– Что ж, спрашивай.

– Что такое любовь?

– Это молитва.

– Но к кому, зачем? – удивился молодой человек.

– Молитва, мой друг, это очищение помыслов и чувств. Так не все ли равно, к кому ты ее обращаешь?

– Значит, любовь – это очищение помыслов и чувств?

И еще раз пожаловал к Бухлуху молодой человек, обеспокоенный смыслом вещей:

– Скажи, Бухлух, как мне обрести душевную стойкость, как мне обрести равновесие?

– Учись ходить по канату! Представь, что по обе стороны от тебя пропасть – и тогда держись, как только можешь.

– Но если все-таки не удержусь и упаду?

– Большая разница, мой друг, в том, как падать! – сказал Бухлух. – Можно упасть от расслабленности мышц, и тогда ты просто разобьешься. Но можно упасть, когда самых отчаянных усилий не хватило, и тогда твое падение превратится в полет.

– Я не понимаю, Бухлух, – недоумевал юноша. – Ты говоришь загадками!

– И не поймешь, пока не попробуешь!

Цзень У спросил Суньшу Гордого:

– Что вы делаете со своим сердцем? Вы трижды были советником чуского царя, но не кичились; трижды были смещены с этого поста, но не печалились. Сначала я опасался за вас, а нынче вижу – лицо у вас веселое.

– Чем же я лучше других? – ответил Суньшу Гордый. – Когда этот пост мне дали, я не смог отказаться; когда его отняли, не смог удержать. Я считаю, что приобретения и утраты зависят не от меня, и остается лишь не печалиться. Чем же я лучше других? И притом не знаю, в чем ценность: в той службе или во мне самом? Если в ней, то не во мне; если во мне, то не в ней. Тут и колеблюсь, тут и оглядываюсь; откуда же найдется досуг, чтобы постичь, ценят меня люди или презирают?

Как-то Ян-цзы зашел на постоялый двор. У хозяина двора были две наложницы, красивая и безобразная. Безобразную хозяин ценил, а красивой пренебрегал. На вопрос Ян-цзы, какая тому причина, этот человек ответил:

– Красавица сама собой любуется, и я не понимаю, в чем ее красота. Безобразная сама себя принижает, и я не понимаю, в чем ее уродство.

– Запомните это, – обратился Ян-цзы к своим ученикам. – Действуйте достойно, но гоните от себя самодовольство, и вас полюбят всюду, куда бы вы ни пришли.

Чжуан-цзы удил рыбу в реке, а в это время король прислал к нему двух своих сановников с посланием. В этом послании говорилось: «Желаю возложить на Вас бремя государственных дел». Чжуан-цзы даже удочку из рук не выпустил и головы не повернул, а только сказал в ответ:

– Я слышал, что в соседнем королевстве есть священная черепаха, которая умерла три тысячи лет тому назад. Король завернул ее в тонкий шелк, спрятал в ларец, а ларец тот поставил в своем храме. А теперь скажите, что бы предпочла эта черепаха: быть мертвой, но чтобы поклонялись ее костям, или быть живой, даже если ей пришлось бы волочить свой хвост по грязи?

Оба сановника ответили:

– Конечно, она бы предпочла быть живой, даже если ей пришлось бы волочить свой хвост по грязи.

– Вот и я лучше буду волочить хвост по грязи! – заключил Чжуан-цзы.

Бахауддин эль-Шах, великий учитель дервишей, однажды встретил собрата на большой площади Бухары. Пришедший был бродячим каландаром из ордена «Люди укора». Бахауддин же был окружен учениками.

– Откуда ты пришел? – спросил он прибывшего обычной суфийской фразой.

– Представления не имею, – сказал тот, глупо улыбаясь.

Некоторые из учеников Бахауддина пробормотали свое неудовольствие.

– Куда ты идешь? – настаивал Бахауддин.

– Не знаю!

– Что есть Бог?! – к этому времени вокруг собралась большая толпа.

– Откуда мне знать!

– Что есть зло?

– Не имею представления.

– Что неправильно?

– Все, что плохо для меня.

Толпа, выйдя из терпения – так раздражал ее этот дервиш – прогнала его прочь. Он зашагал в том направлении, которое, насколько знал каждый, вело в никуда.

– Дураки! – сказал Бахауддин. – Этот человек играет часть человечества. В то время как вы отвергли его, он намеренно демонстрировал безголовость, как ее демонстрирует каждый из вас.

Человек, намеревавшийся стать учеником, сказал Зун-н-Нун Мисри Египтянину:

– Превыше всего в этом мире я хочу быть принятым на Путь Истины.

Зун-н-Нун ответил ему:

– Вы можете присоединиться к нашему каравану лишь в том случае, если сумеете сначала принять два условия. Первое – вам придется делать то, что вам не хочется делать. Второе – вам не будет позволено делать то, что вам хочется делать.