Возможно, Северус так не посчитал.

— Иди сюда, — он вытащил отяжелевшего от ужина Г. Дж. из-за стола, сгреб в охапку и прижал к себе, целуя шею и забираясь носом в торчащие волосы.

— Я пойду в твой душ, — хриплым от волнения голосом сообщил Гарри.

— Давай помогу, Liebes, — шепнул на ухо злодей.

— Упаси боже! — Г. Дж. залился смущенным румянцем. — Я сам!

— Глупый мой, хороший мой, — Северус обнял ладонями его лицо и поцеловал в губы — с таким явным удовольствием, что на «глупого» обидеться не удалось.

* * *

— Зачем ты его назад притащил? — Гарри уставился на виброакустический подавитель сигнала, напоминающий эквалайзер. Г. Дж. обнаружил злодейскую технику у себя на шкафу, как и когда она туда попала, было неведомо. — У тебя свои антижуки есть!

— Лишние меры предосторожности еще никому не вредили. Я отдал одному мальчишке лучшее, что было в моем распоряжении. Не потому, что он этого заслужил, а потому что болтает черт зна... — Северус скользнул взглядом по голому телу Г. Дж. и умолк.

— Я не просил, — все еще мокрый после душа, Гарри юркнул в его постель, стараясь не мелькать задом, и забился под одеяло. — Купи себе такой же.

— Такое добро не продается, мистер Бонд, — редактор быстро пробежался пальцами по кнопкам прибора.

— Гарри Бонд, — скромно поправил Г. Дж. и натянул одеяло до подбородка. — Ты куда?

— Уйду куда глаза глядят, — со вздохом сказал Северус, избавился от рубашки и принялся расстегивать брюки.

— И куда они у вас глядят, мистер Снейп?

Он беззастенчиво уставился на выскальзывающего из одежд Большого Зверя. Тот, в свою очередь, разглядывал ерзающего в кровати Г. Дж., подозрительно прищурившись.

— Угадайте, мистер Бонд.

От броска тяжелого тела на постель та жалобно скрипнула, и Гарри довольно рассмеялся: Зверь нырнул головой под одеяло.

— Черт, что ты делаешь?..

Он тихо вздохнул, когда ласкающие руки развели его бедра, а волосы защекотали голую кожу.

— Молюсь Приапу, — донеслось из-под одеяла.

— Это еще кто?.. — пробормотал Гарри, отдаваясь на волю искусных губ и пальцев. — Древнегреческий чувак с огромным хером?

— Как грубо, Liebster, — теплое дыхание окутало головку его члена, к которому пробравшийся под одеяло хитрец не спешил прикасаться, изучая губами окрестности. — Но... м-м... верно.

Невидимые руки гладили раскинутые ноги Г. Дж., снизу вверх, от кончиков пальцев и до паха, будто бы случайно касаясь ягодиц, скользя по коже, как легкий ветер по водяной глади.

Гарри задышал чаще и, воспользовавшись прикрытием одеяла, прижал ноги к животу, бесстыдно подставив ласкам зад. Зверь с хищным мурлыканьем зарылся лицом в его промежность, втянул в рот яички, поиграл с ними влажным языком, и наконец, смилостивившись над истекающим горячими каплями росы членом, обхватил страдальца ладонью.

— Приап — это бог.

Одеяло полетело на пол. Мутными глазами Гарри уставился на собственный ствол с разбухшей головкой. Придерживая его рукой, Северус разглядывал вздыбленную плоть с гордостью скульптора, слепившего шедевр собственными руками.

— Ich möchte ihn in mir,¹ — он погладил живую скульптуру щекой и перевел на лицо Г. Дж. одурманенный вопросительный взгляд.

— Как там оно... Ферштейе нихт, — с трудом вспомнил Гарри.

— О, черт, — очнулся Северус. — Приап... фантастический! Хочу его в себе.

Он поймал губами распаленную головку и злодейски пощекотал языком.

— Обойдешься, Шатц. Моя очередь, — Г. Дж. изогнулся навстречу его рту. — Так будет честно... О-ох.

Приап, похоже, придерживался на этот счет другого мнения. Честный Гарри попытался прогнать воспоминание о сладости проникновения — распробовав удовольствие, нахальный Приап напоминал об этом с навязчивостью параноика.

Не выпуская полного тайных надежд Приапа из размеренно ласкающей ладони, Северус навалился на Г. Дж., вдавив всей тяжестью в постель.

— Не хочешь? — расстроенно пробормотал он, водя губами по его раскрытым губам.

Гарри обвил руками его шею, дрожа и жадно втираясь в сжимающее кольцо искусных пальцев.

— Хочу... до одури, — признался он. — Но... Давай ты меня. Я ничего не умею, — огорченно прошептал он, бессознательно двигаясь в приятной и крепкой ладони. — Ничего хорошего не могу для тебя сделать, Шатци-ша!