— «На островах надежды есть причалы», — пробормотал Гарри.

— Мыс Семи Сестер. Излюбленное место самоубийц, — стоящий за спиной Северус обнял его за плечи и прижал к себе, окутав теплом. — Холодно сегодня, Scheis-s-s.

Гарри попятился, всем телом оттесняя непрошенного гида подальше от края скалы.

— Умеешь ты романтику перегадить, Шатц. Пошли отсюда. Где твой дом?

«Черт! Который час? Еще немного, и...»

Мысль о том, что Северус вот-вот «выключится», окончательно разрушила очарование пахнущего морем волшебства.

— Это не мой дом. Твой. Если хочешь, — Северус стиснул Гарри еще крепче, не давая повернуться в плену сильных рук.

Взъерошив носом и без того истерзанные ветром вихры на макушке Г. Дж., он поцеловал его голову и зарылся лицом в растрепанные волосы.

— Verzeih mir, Liebling, — прошептал он. — Bitte verzeih mir!..

— За что фэцай? — бездумно спросил Гарри, озабоченный мыслью о предстоящей «смене фазы». Не разрывая объятий, они продолжали медленно пятиться от обрыва, рискуя поскользнуться и шлепнуться на задницы: скала поросла влажной пожухлой травой — бородой на скулах каменного великана.

Выгнувшись в руках Северуса, Г. Дж. запрокинул голову, пытаясь поймать его губы своими. Губы заполучить не удалось, зато взгляд наткнулся на странное и потерянное выражение блестящих темных глаз.

«Началось?..»

Не без усилия он извернулся в тисках-объятиях и вгляделся в лицо Северуса.

— За что прости, Шатц? — Гарри отвел трепещущую на ветру прядь его волос, проверяя, на месте ли пластырь, и погладил белеющую в сумерках скулу, очертив пальцами упрямый подбородок.

«Мы приземлились, было семь часов! Сейчас начнется Альберт-Холл!» — подумал он, силясь скрыть охватившее его волнение — как будет реагировать человек, потерявший сознание в Лондоне и очнувшийся на берегу Ла-Манша, он не мог себе и представить.

Северус прижал его к себе еще крепче, впившись пальцами в плечи. Пару раз открыл и закрыл рот, глотнул воздух, но так и не сказал ничего.

— Шатц! — глаза Гарри мимо воли наполнились слезами. — Тебе плохо? Ты... Идем быстрее, где чертов дом, там?..

Он мотнул головой в сторону убегающей вверх по пустынной местности белой тропинки.

На верху холма, затаившись среди паутины качающихся деревьев, горел фонарь, бросая призрачный свет на черный хребет крыши. Кроме этого одинокого и потерянного светлячка среди продуваемых ветрами просторов не было видно ничего, лишь россыпь далеких огоньков. Увы, цивилизованный Истборн не был точным местом назначения: красиво проплыв под гудящим брюхом стрекозы, город остался позади — дом отца Северуса затерялся в скалах побережья. (Ни от каких Снейпов ждать открытости не приходилось).

— Да... Там, — пробормотал Северус. — Я... м-м... просто хотел показать тебе... Показать...

«Началось».

— Показать пролив, — подсказал Гарри и, крепко схватив его под руку, потащил вверх по каменистой тропинке.

Северус покорно ускорил шаг.

— Я просил там убрать, — он споткнулся, и Гарри крепче прижал к себе его локоть. — Надеюсь, с водой все в порядке, это... то, что меня беспокоит... Да. Вода. И продукты. И вода.

«Черт, да что с ним? Я последний идиот, что согласился на эту гребаную поездку!» — в отчаянии подумал Г. Дж.

До цели осталось всего ничего. Гарри уже видел серые стены маленького коттеджа и похожие на горбы каминные трубы над черепичной крышей — дом отца Северуса казался одиноким, отставшим от каравана верблюдом, застрявшим в холмах Сассекса, как бактриан в песках пустынь.

— Не знаю, что они там купильи... — с возрастающим акцентом сказал Северус, глядя себе под ноги. — Город недалеко, и... Можно на пароме... nach Frankreich... во Францью.

— Разве ты не хотел в Вену? — не выдержал Гарри. — Какого черта ты дал мне биле... — он остановился, обхватил за шею Странного Зверя, заглянул в его глаза и поразился их выражению.

Виноватому. Почти испуганному.

— В Вину? — исковеркал английский Северус. — Нет. Oh nein! Verzeih mir, mein Lieber, — прошептал он, глядя в расширившиеся зрачки Г. Дж.

Глаза Большого Зверя черными углями лихорадочно блестели в полутьме.

— Прости, Liebling, — повторил он. — Если можешь. За Альберт-Халль, за проклятую комьедию в больнице, за амнезию, за всё! Помнишь, я однажды пошутил про амнезию, после того, как поцеловал тебя на улице? Тогда, когда упал этот... эта... как это Scheiße для рекламы называется? — Северус говорил быстро, его губы дрожали, как от холода.

— Потом, когда я это вспоминал... То подумал...

Под взглядом сурово молчащего Г. Дж. его акцент стал еще заметней.

— Liebling! Я не предполагал, что ты... Будешь так сильно переживать... Так страдать. Мне в голову не пришло, потому что никто до тебя... Никогда... Я нье хотел причинить тебе боль, Liebes! Es war eine schlechte Idee, — Северус быстро глянул на Гарри и зажмурился. — Самый плохой из фсьех моих планов.

Он замолчал. Его лицо лишилось красок, напоминая цветом меловые горы Сассекса. Блестящие неровные зубы вонзились в побелевшую нижнюю губу.