Запрещены следующие процедуры для лица: костные трансплантаты, мышечные имплантаты, татуировки выше шеи. А для активированных так же временные атрибуты: солнцезащитные очки, контактные линзы, пирсинг.

Маникюр допускается, как и неброский макияж, не меняющий тона кожи. Стрижки и окрашивание волос тоже разрешены с тех пор, как Совет решил, что они не меняют лицо Альта до неузнаваемости.

Надеюсь, они ошибаются. Мне нужно стать кем-то, совершенно не похожим на нас.

Денег осталось немного. Но я не собираюсь звонить Корду - это только докажет, что он прав и я всё ещё убегаю.

По спине бегут мурашки, когда вспоминаю, что видела ее сегодня утром. Она была так близко… а я пыталась одурачить себя, думая, что готова к этому.

Расплатившись, я складываю покупки в рюкзак. Все это для того, чтобы дать мне время хоть немного прийти в себя.

У меня не заняло много времени добраться до ближайшей районной станции поездов. Я спускаюсь по лестнице, которая ведет под землю, туда, где расположены общественные туалеты.

В женском туалете грязно, а от проходящих над головой поездов все нещадно трясется каждые пару минут, но для моих целей подойдет. Все, что мне нужно - это вода и раковина.

Пока я отрезаю прядь за прядью свои практически черные волосы - цвет, который достался мне частично от смешанных корней моих родителей, частично от родителей моего Альта - на меня то и дело бросают любопытные взгляды активированные и не активированные девочки-подростки и женщины, идущие с работы домой. Я не смотрю никому в глаза и, слава богу, мне никто ничего не говорит.

Я сижу в кабинке, закрыв дверь, и, прежде чем нанести краску, выжидаю время положенное для работы осветлителя. Почти ежеминутно все трясется, хлипкие ручки и замки на дверцах кабинок стучат, как расшатанные зубы в зловонном рту.

После, продержав краску, сколько смогла, я сую голову под кран и смываю остатки химического состава. Наблюдая, как вода постепенно становится чистой, я чувствую странную грусть. Как будто я прощаюсь с той Вест Грейер, которая мне не во всем нравилась, но которую я хотя бы понимала, и вынуждена познакомиться с новой Вест, которая мне совершенно не нравится, но у меня нет иного выхода, кроме как принять ее.

Я как загипнотизированная смотрю в зеркало. Не чужая, но уже и не я.

Нет больше черной копны, вместо нее шапка светлых волос, которые на вид и на ощупь как солома. Сухие, хрустящие, ломкие под пальцами и короткие как никогда. Благодаря им мое лицо стирается, становится абсолютно неприметным. Незапоминающимся.

Превосходно.

Снова где-то над головой подходит поезд, только когда металлический грохот удаляется, я слышу плач. Приглушенные всхлипы с другой стороны туалета, отделенной от меня рядом раковин и зеркал.

Женский шепот мягким эхом отражается от плитки и бетона.

– Я знаю, но это еще не конец. У нее еще есть время почти до полуночи.

– Нет, слишком поздно, - слова прерываются рыданиями.
– Ей не хватит времени, чтобы наверстать то, что она упустила, пока убегала.

– Скажи ей, что она все еще может попытаться.
– Голос первой женщины звучит неуверенно даже для меня.
– Ты ее мать. Ты должна поговорить с ней.

– Она меня не послушает, - простонала в слезах мать.
– Что мне ей сказать? Что ты говорила своей, когда пришла ее очередь?

Пауза.

– Только то, что единственный выход - стать лучшей. Неважно, каким путем этого добиться.

– Она говорит, что из ее Альта получится лучший солдат.
– Всхлипы теперь становятся тише, пропадают.
– Потому что, она бы не была так напугана, если бы заслуживала победы.

Я больше не хочу слушать. Горе в голосе матери слишком похоже на скорбь: она знает, что ее дочь вот-вот взорвется, что нельзя исправить тридцать один день уклонения от назначения несколькими часами отчаянной борьбы.

Бросив последний взгляд в зеркало, я закидываю рюкзак за плечи и выбегаю из туалета, проталкиваюсь через очередную волну людей, выходящий из прибывшего поезда. Я ускоряю шаг, как только ступаю на тротуар, стараясь оставить позади эти голоса. Я стараюсь не думать, что бы сказала мне моя мама, если бы была здесь, стала бы она снова вспоминать, как встретила родителей моего Альта.

Это случилось шестнадцать лет назад, в тот день, когда мои родители ездили в лабораторию Совета, чтобы составить мою генетическую карту - схему будущего ребенка, которого они собирались завести. Следующей парой, стремившейся завести ребенка, разумеется, были родители моего Альта.

– Мы никогда не должны были встретиться, - сказала мне мама. В тот день мы покупали мне одежду к новому учебному году и остановились пообедать в одном из кафе в Гриде. Помню, она, как обычно, разрешала мне таскать кусочки из ее тарелки, потому что мы должны были заказывать еду из разных меню.