Олив вновь повернулась к двум чародеям, и увидела, что Сонни в упор смотрит на неё, шокированными глазами и каким-то чудом умудрился поднять дрожащую руку, тыча её перед собой:

– Ты... ты!
– пораженно и зло шипел обессиленный чародей, который, наконец, все понял.
– Это ты... использовала меня! Чтобы добыть эту цепочку!

– Какую цепочку?
– попытался понять о чём говорит младший брат Максимилиан, и, оглянувшись на Олив, заметил тоненькое украшение у неё на шее и уточнил.
– Ту, цепочку?

Олив снова непонимающе пожала плечами:

– Он вроде говорил что цепочка, которую он нашел, у него? Что-то я запуталась. Может у него бред?

– Здесь был мужчина!
– Сонни вцепился в руку брата.
– Он одел на неё цепочку и превратился в искорки!

Максимилиан посмотрел на стоящую с ничего не понимающим видом Олив, потом на нездоровый румянец брата и лихорадочный блеск у него в глазах, и резюмировал:

– Кажется, ты права.

– Нет, брат, - Сонни неожиданно сильно сжал его руку.
– Послушайте! Поверьте! Она и вас дурачит! Это заговор! Ей помогают! Я не знаю почему! Но это из-за цепочки!

Молодой чародей вдруг обмяк и обессиленно прижался спиной к камню.

– Поверьте же мне, - прошептал он едва слышно и затих, погружаясь в сон.

Но Максимилиан снова сделал несколько пассов, и парень снова открыл глаза. Предвидев очередную порцию бреда, от младшего брата, старший рыкнул:

– Довольно!

И заговорил с ним на незнакомом Оливии языке. Сонни отвечал ему, из чего девушка заключила, что это не какое-то заклинание, а действительно разговор. Который, к слову, длился достаточно долго. Олив опять заскучала и начала ходить со стороны в сторону, пиная камешки.

Наконец, их разговор затих и Сонни, устало закрыв глаза, снова уснул. Максимилиан высвободил руку, и, не говоря ни слова, встал и пошел в ту сторону, из которой они пришли, попутно взяв Олив за руку.

– Подожди!
– воскликнула девушка, бегущая за ним, стараясь не упасть.
– Мы же не можем его здесь так бросить.

Максимилиан вдруг резко остановился и повернулся:

– Ты права.

Чародей подошел к спящему Сонни и, наклонившись, легко свернул ему шею.

– Нет!
– Олив бросилась к теперь уже мертвому чародею. Она не могла поверить в произошедшее.
– Как ты мог? Как ты мог? Это же твой брат!

– Уже забыла?
– насмешливо улыбнулся Максимилиан.
– Я - чудовище.

Не отдавая себе отчет в том, что делает, Олив выхватила кинжал из ножен, заткнутых за пояс Сонни, и бросилась на чародея. Тот легко перехватил её руку и в несколько движений скрутил оказавшуюся невероятно слабой по сравнению с ним девушку так, что она оказалась прижата к нему спиной, и лишенная возможности двигаться. В таком положении несчастная не то, что оказывать сопротивление, даже голову убрать не смогла, когда Максимилиан зашипел ей на ухо:

– Ты себе даже не представляешь, какое я чудовище. Убить брата? Не проблема. Я же чародей, я не испытываю никакой любви к семье! И запомни, демонская подстилка - тебя не трудно убить. Если ты ещё хоть раз попадешься на моем пути, я сожму твою хрупкую человеческую шейку немного сильнее, чем следует и сделаю из тебя мертвую демонскую подстилку. Поняла?

Олив промолчала.

– Думаешь ты медленно, так что приму это за "Да", - Максимилиан отшвырнул её от себя, словно она была ему омерзительна. На мгновенье отвернулся, но потом снова повернулся и, не говоря ни слова, схватил её за руку, рывком поставил на ноги и потащил за собой.

Остаток пути они преодолели молча. Каждый думал ос воем. Олив было невыносимо жаль Сонни, несмотря на то, что он её похитил и избивал. Девушка понимала, что он всего лишь пытался угодить обожаемому старшему брату. Невозможно было не заметить, с каким почтением, если не сказать благоговением разговаривал Сонни со старшим братом. Как-то так разговаривала Оливия со своим отцом, когда тот был ещё жив. Уилем Пентергриф на фоне остальных людей казался ей кем-то невероятным. Он знал множество потрясающих историй, одна другой волшебнее и интереснее. И когда отец их рассказывал герои будто оживали, ходили по той же улице, по которой шли сейчас шагала и Оливия, вдыхали тот же воздух, смотрели на то же небо. А ещё он много чего умел, и многому успел научить свою юную, любознательную дочь: как развести огонь без спичек, как искать укрытие от дождя и прочее. Уилем Пентергриф был тем зеркалом, через которое Олив смотрела на мир, узнавала его, училась понимать, где в нем её место. Уилем Пентергриф был не просто отцом, практически богом в глазах своей плоти и крови.