Сашка взглянул на то место, где они потерпели кораблекрушение, и замер от удивления: по реке плыло что-то похожее на черный чурбак. Несколько мгновений «оно» продержалось на воде, и вот уже ничего не видно, наверно, ушло под воду.

— Павлик, а это не сом перевернул «Альбатрос»? — спросил вдруг Сашка, все еще глядя на то место, где скрылся под водой черный предмет. — Кто-то снизу вроде подтолкнул наш плот…

ХРАБРЫЙ ЗАЯЦ

В то время, когда мальчишки сушили на берегу Парцы свою одежду, Сашкин отец бродил по лесу. Скучно дома одному сидеть. Хотел пойти в свою плотницкую бригаду, да еще сильно хромает — не дойдет. Ходил он по лесу, опираясь на палочку. Ходил и смотрел на деревья, на траву, прислушивался. Тихо вокруг. Птицы уже не поют. Осень чуют.

У опушки леса заприметил зайца. Стоял косой под березой, навострив уши. Такой глазастый — просто загляденье! Семен даже дышать перестал, стал пятиться, боясь вспугнуть зайца. Косой, однако, почуял человека и дал стрекача.

«Улизнул! — с сожалением покачал головой Семен и погрозил пальцем в ту сторону, куда скрылся беглец. — Счастье твое — нет у меня с собой ружья». Но не успел Семен пройти и сотни шагов, как тот же ушастый снова стоял перед ним. Вылупил глаза и смотрит.

Прихрамывая, Семен побежал домой. Сиял со стены ружье. Стал искать патроны. Куда же они подевались? Открыл стол — нет. Переворошил в шифоньере все содержимое — нет.

— Сашка! — крикнул Семен и только теперь вспомнил, что сына дома нет.

Шумбасов-старший разозлился не на шутку. Первым делом попало клушке. Схватил ее за крыло и выбросил на улицу. Нечего зря глотку драть!

Затем вызвал на допрос Йондола:

— Где патроны?

«Гав! Гав!» — ответила собака.

— Не знаешь? А кто же знает? Вот и доверь вам с Сашком охрану дома! Кто стащил патроны?

Йондол заскулил, поджав хвост, закрутился на одном месте и вдруг, присмирев, посмотрел прямо в глаза хозяину.

Семен дал собаке понюхать ствол ружья. И, открыв дверь, попытался вытолкнуть пса из дома.

Но собака не послушалась. Она забегала взад-вперед и затем кинулась к печке, встала на задние лапы, нюхая воздух.

Семен залез на печку. Патроны были завернуты в тряпку и лежали в углу у стены. Но это были уже не патроны, а пустые гильзы. По обожженным краям Семен понял, что стреляли совсем недавно. И он разозлился пуще прежнего. Чтобы как-то успокоиться, открыл шкафчик, хотел глотнуть из длинношеей бутылки, но ее не было. Это окончательно вывело из себя Семена. Он схватил кочергу и хотел огреть ею Йондола, но тот быстро понял, чем дело пахнет, и юркнул в открытое окно.

«Это они, соседи, натравили Сашку против меня, — думал Семен, гневно сжимая кулаки. — Обождите, я проучу вас, проучу…» Постояв немного, он закрыл шкаф и отправился к соседям.

Анюта Офтина была дома, сидела за машинкой, что-то шила. Дочка ее Маша на диване читала книжку.

Не поздоровавшись, Семен сердито бросил:

— Не вы ли это научили моего Сашку патроны попусту транжирить? А? Меня дома нет, так вам все можно?! На огороде вон картофельную ботву скосил. Всю подчистую! Это вы надоумили? Сашке не пришло бы в голову… Чего смеетесь? Как только положили меня в больницу, стали командовать парнишкой. Не позволю! Понятно?

— Семен Григорьич, вначале поздоровался бы. А ты сразу ругаться, — сказала Анюта Офтина, оставив машинку. — Сядь, Семен Григорьич. И давай говорить спокойно. Без крику.

Шумбасов-старший растерялся. Не знал, куда девать свои большущие руки. Опустил их вдоль туловища, как провинившийся ученик. Сколько помнит он себя, все называли его просто Семеном. А тут, смотри-ка: «Семен Григорьич!» И кто так сказал? Та самая соседка, которой он столько злых слов наговорил!

Семен недвижно стоял посреди комнаты, а соседка рассказывала ему, как Сашка жил у них, пока он лежал в больнице. По ее словам выходило: мальчишка ничего плохого не сделал и против отца его никто не настраивал. А о патронах она ничего не знает.

Маше не нравилось, что Сашкин отец так грубо разговаривал с матерью. Хотела за это обозвать Семена Бармалеем, да сдержалась и сказала, как и мать:

— Семен Григорьич, Сашка сам пострелял патроны. Никто его не заставлял. С каким-то парнем в овраге бабахали.

— С каким парнем?

— Не знаю я его. Должно быть, Сашкин дружок.

Мать и дочь Офтины не ругали Сашку, но и не хвалили за озорство. Они согласились с Семеном Григорьевичем, что, мол, напрасно Сашка картофельную ботву скосил, да и патроны без разрешения отца не следовало бы расходовать.