Его немного угловатые черты, горящие глаза и, невозможно притягательные губы (невероятно, когда я только успела их разглядеть?), преследовали меня весь путь и, кажется, давали силы идти дальше. Я знала, парень не понравился бы Аньке. Зато был категорически в моём вкусе.

Я видела его всего дважды, причём первый раз не считается, меня ослепило солнце. И вот уже готова была потерять голову.

– Женское трепетное сердце даже в самых невероятных ситуациях измеряет мир любовью, - пробормотала вслух, вынужденно обо всём этом размышляя.

– Чудно сказано, - голос был чужой. Организм напрягся, защищаясь. Передо мной возник высокий силуэт, и я вскрикнула:

– Со…

– Она не услышит, - высокий мужчина в лёгких, длинных, зелёных, как лес одеждах стоял впереди метрах в пяти. Я нашла взглядом Солар, она стояла неподвижно, подняв одну лапу, готовясь сделать шаг, и была будто заморожена.

– Что вы сделали? – пролепетала, на всякий случай, пошевелив пальцами. Двигаться я могла.

Мужчина склонил голову и уставился на меня колючим серым взором, от которого внутренности панически сжались. Потом очень бледнолицый и совершенно черноволосый человек поднял на мгновенье руку раскрытой ладонью ко мне в приветственном, как я понадеялась, жесте и, не открывая рта, медленно произнёс:

– Завтра тебя пригласят, и ты должна будешь войти. Ты не должна испытать страх. Спутник задержится. Рысь приведёт тебя.

Он показал рукой вперёд и сказал вслух:

– Солар!

Я обернулась и услышала свой голос:

– …лар!

Меня качнуло, а Солар сделала шаг. Мужчины уже не было, он развеялся, как наваждение. Цикады опять звенели, а волосы, как и минутой до этого, перебирал ветер.

Что, позвольте спросить, за чертовщина тут происходит?! Нет, мне не то чтобы страшно. Вовсе нет. Мне, караул, как жутко! Это что же? Вернее кто? Призрак? Человек из другого мира? Пришелец? Кто? Иллай сказал, что людей тут нет на сотню километров. И, каким образом он заморозил рысь и всё остальное?

– Солар, кто это был? Сейчас. Ты успела заметить? – выкрикнула я, заметно трясясь, - Солар? Он назвал твое имя!

Она шла далеко впереди, никак не реагируя на мой трусливый выпад.

– Он сказал, что Иллай задержится, и ты поведёшь меня!

Рысь не обращала на меня никакого внимания. Только останавливаясь иногда, чтобы прислушаться.

– Да что тут вообще такое? И с места не сдвинусь, если ты мне не объяснишь, что всё это значит!
– с таким же успехом я могла разговаривать со скалой, мимо которой мы шли час назад.
– И почему абсолютно все бесцеремонно лезут в мой мозг? Это возмутительно! – Кересс по-кхекал мне в ответ откуда-то сверху.

Прекрасно, ещё и птица надо мной насмехается! Я вздохнула и сердитая поплелась по лесокаменным джунглям дальше. Как бы то ни было, чем скорее я отсюда выберусь, тем лучше! Скорее! И я, морщась и холодея, двинулась за рыжей с кисточками. Другого выхода-то всё равно не имелось.

Местность здесь была, судя по всему, совсем безлюдной, очень в пример нашей. Иремель, который я знала, был уверенно истоптан туристами и местными жителями во всех возможных направлениях. И не повстречать ни одной живой души, кроме змеиной, за полдня пути, не считая дятлов, чирков и белок, было, по крайней мере, любопытно.

Чем дальше мы спускались, тем тревожнее мне становилось. Что это был за зелёный человек? Значит ли это, что кто-то постоянно следит за мной? С одной стороны, это должно было меня немного успокаивать. Но я, напротив, заметно нервничала.

Если Иллай задержится, мне придется ночевать в горах совсем одной, а я не была уверена, что к этому готова. Даже в компании большой рыси. Я нервно усмехнулась. Солар хорошо слышала, Кересс видел, а я, что удивительно, обладала отличным обонянием, компенсировавшим мне ослабленный слух. Не думаю, что могла бы посоревноваться в остроте этого чувства хотя бы с рысью, но для человека нюх у меня был весьма приличный.

Мысль меня позабавила, на время отвлекая от противного, царапающего чувства, слишком похожего на страх. Я, сама того не замечая, снова начала тихонько петь себе под нос. Сначала просто бормотала слова, которые только могла вспомнить, чтобы отвлечься от ненужных мыслей. А потом, обнаружив, что если пою по-настоящему, дыхание моё выравнивается и идти становится легче, «Shout»[6] я горланила уже совершенно не стесняясь, к тому же, это был способ высказать всем, присматривающим моё решительное фи.

К «Wake me up, when September ends»[7] я уже снова была в прекрасном настроении и даже слегка пританцовывала.

Где-то недалеко бормотала река. Мы шли по предгорью, и что-то тут было не так. Я всё никак не могла взять в толк, что именно. Наконец, мы вышли на открытое место. Ели юркнули в стороны, обнажая дорогу к огромному пёстрому лугу. Лес впереди был смешанным, и я вдруг поняла, в чём же дело - здесь начиналась осень! Как я раньше этого не замечала? Год, может, и был тот же. А вот месяц – нет.