Служанка принесла кошку.

— Ах, наконец, — странно улыбаясь, проговорила Мурадеви, — давай ее сюда.

Но, взяв кошку на руки, она вдруг поглядела грустно и сказала:

— Бедная моя любимица, ты всегда принимала еду из моих рук, а сегодня эти руки дадут тебе яд. Но у

меня нет другого выхода.

Она говорила сама с собой, но достаточно громко, так что раджа мог слышать. Он с удивлением

наблюдал за ней и увидел, как Мурадеви взяла кусок лепешки и положила его перед кошкой. И удивительное

дело — кошка, отвернулась от аппетитного куска!

— Ну, ну! — воскликнула Мурадеви. — Значит, и ты чувствуешь, что здесь яд? Но мне этого мало.

Придется мне накормить тебя насильно, Что-то будет тогда?

С этими словами она крепко схватила кошку и стала запихивать ей в пасть кусок лепешки. Кошка

царапалась, изгибалась всем телом, била хвостом, прокусила женщине руку, но Мурадеви не отступалась.

Напрасно раджа уговаривал ее отпустить животное! Кошка в кровь исцарапала ей руки до локтей, но Мурадеви

все же заставила ее проглотить кусок лепешки и только тогда выпустила свою жертву. Вырвавшись из ее рук,

кошка прыгнула на пол и тут же отрыгнула проглоченный кусок. Но не успела она после этого пробежать и

десяти шагов, как запнулась и закружилась на месте. Это начал действовать яд.

— Смотрите, смотрите! — крикнула Дхананаду Мурадеви. — Не пройдет и нескольких минут, как она

испустит дух. Глупцы! На что рассчитывали они, посылая лепешки с ядом? Они забыли, что есть Мурадеви,

которая не смыкает глаз, охраняя своего повелителя. Господи, что сделалось с моей Белянкой! Она вся

почернела. Какой страшный яд! Какие безумные глаза! И это должно было случиться с тем, кто отведал бы

жертвенных лепешек! Боже, на какой только грех не толкают ненависть и ревность!

Тем временем кошка билась в последних судорогах. Глаза ее выкатились и остекленели, пасть почернела,

и она испустила последний вздох.

До сих пор Дханананд молча в изумлении наблюдал за всем, но тут он вскричал:

— Проклятие! И эта злодейка послала мне яд под видом священного подношения? Посягнула на жизнь

раджи, своего господина? Собственной рукой написала письмо? Посадить ее на осла задом наперед! Опозорить

при всем народе! Бросить труп ее на съедение шакалам! Не погляжу, что она мать моего первенца, моего

наследника. Завтра ради дьявольских своих дел она и сына родного не пожалеет. Наказать ее! Казнить!

— Махараджа! — перебила его Мурадеви. — Махараджа, не принимайте поспешных решений! Откуда

вы знаете, что все это подстроила махарани? Может быть, кто-нибудь другой действовал от ее имени?

Махараджа, не надо спешить. Поспешность ни к чему хорошему не ведет. Как было со мной? Поспешили тогда

— и не стало нашего сына, который был бы теперь наследником и снял бы с вас многие заботы. Тогда никто не

осмелился бы посягнуть на вашу жизнь. Да что говорить об этом! Главное — то, что вы в безопасности. Пока я

жива, никакое злодейство вас не коснется. Я всегда буду настороже, как черная кобра1. Зачем спешить, раз

ничего плохого не случилось? Нужно спокойно все рассудить, найти виновного и, только когда не будет никаких

сомнений, наказать его по заслугам.

Дханананд улыбнулся ее словам:

— Ты, видно, из тех, кто, обжегшись на молоке, учит дуть на простоквашу. Что тут рассуждать? От

махарани пришла рабыня, принесла письмо и лепешки. Я своей рукой даю тебе кусок, и кошка от него

подыхает. Какие еще нужны доказательства?

— Махараджа, вы думаете, что мне приятно видеть, когда вы гневаетесь на тех, кто был причиной моих

страданий? Совсем напротив. Сердце подсказывает мне, что махарани невиновна. А если это так, какая

страшная несправедливость может случиться! Поэтому я молю вас, не велите никого наказывать, пока не

узнаете наверное…

— Что же тут еще узнавать? Какие могут быть сомнения?

— О, сомнений сколько угодно, махараджа, — сверкнула взглядом Мурадеви. — Нужно проверить все: в

самом ли деле махарани выполняла сегодня обет, она ли пекла лепешки, сама ли положила их в эту корзинку?