жаловаться и жаловались районному начальству. Но в конце концов

умиротворились и они. Последней вспышкой недовольства была та, которую

вызвало расширение школьного двора: по необходимости требовалось снести

несколько старых хижин. Но и она была быстро погашена. Сдал свои

оборонительные рубежи мош Ион Нани, увела его старуха в новый дом на окраине

села и дала простор для озорной ребятни, которой теперь было где побегать во

время большой переменки. Инцидент, как говорится, исчерпан. Жизнь есть

жизнь. Она рождает большие, малые ли конфликты, она же их и гасит. У нас,

например, то и дело возникали конфликты из-за телевизора. Никэ хотелось

смотреть футбольный матч, а по другой программе в это время шла передача под

рубрикой "Сельский час", без которой мама, кажется, не могла прожить больше

недели. Тот же Никэ завалил весь дом коврами, но не хотел потратиться на

приобретение второго телевизора для отчего дома, где бывал чуть ли не каждый

день. Ссылался при этом на то, что в Чулуке у него есть телевизор, и этого

достаточно.

– Не выкручивайся, пожалуйста, - уличала его мама.
– Лучше признайся,

что складываешь денежки в кубышку. Копишь их для покупки автомобиля... Аль я

не вижу?.. От матери ничего не скроется!

Терпеливая и молчаливая, мама порою показывала всем нам коготки.

– Ну и что?! Вот возьму и куплю!
– огрызался Никэ. - Теперь машина

никому не в диковинку. Может быть, теперь она обычная во дворе вещь. Самая к

тому же необходимая!

– Ну, ежели самая необходимая... ступай-ка в клуб и смотри там свой

футбол!
– мгновенно отвечала мама.

В иные дни мама позволяла младшему сыну торчать у ее телевизора сколько

угодно. У нее самой не хватало на такую безделицу времени. Ей всегда было

недосуг. На беду обоих, трансляция футбольного матча велась одновременно с

передачей "Сельского часа" по другому каналу. То и другое передавалось один

раз в неделю - и вот тут-то и сталкивались интересы матери и сына.

Отец никогда не вмешивался в их препирательства, хотя иногда ему и

хотелось взять сторону сына: Никэ был настоящим футбольным фанатиком. В

какое-то время он ездил на своем мотоцикле в Кишинев на все матчи с участием

республиканской команды, меняющей свое наименование так, как меняет окраску

хамелеон: то она была "Молдовой", то "Авынтулом", а в самое последнее время

стала "Нистру" - будто каждые три-четыре года выходила замуж... Как бы

команда ни играла (хорошо, сносно, слабо, из рук вон плохо), Никэ никогда не

изменял ей в своих чувствах болельщика. Окажись Москва чуточку поближе, Никэ

и туда помчался бы на мотоцикле вслед за улетевшей в столицу своей командой.

Но Москва далеко от Кукоары и Чулука, и Никэ вынужден был довольствоваться

телерепортажами.

Но и перед телевизором он вел себя так, как вел бы на трибунах

стадионов: вскрикивал, рукоплескал, глупо хохотал, умолкал трагически - в

зависимости от того, как складывалась обстановка на футбольном поле. Если у

нашей команды дела складывались удачно, более счастливого человека, чем мой

брат, вообразить было невозможно! И вот парадокс: старший, даже не старший,

а главный агроном совхоза смотрел на передачу "Сельский час" как на своего

заклятого врага!

– Целый день вывозишь навоз на поля, а вечером то же самое видишь на

экране телевизора!
– возмущался Никэ.
– Будто без них не знаем, как это

делается.-

Не имея ни малейшей возможности остановить, отменить такие передачи,

Никэ отводил душу тем, что в пух и прах разносил их содержание, а ведущих на

каждом шагу уличал в вопиющей безграмотности.

– Ну, ну... Иди к своему бадице Василе, и смотрите вместе ваш

проклятый футбол, - советовала мать, видя, как страдает ее младший сын.
– Он

такой же сумасшедший, как ты!.. Орет, ерзает на табуретке, видя, как

двадцать двуногих жеребцов гоняются за одним мячиком... Аль в магазинах

мячей нету? Купили бы каждому по мячу, и пусть себе играются! В разгар

уборки люди валятся с ног от усталости, а эти носятся как ошалелые за одной