– Вы не хотели бы поехать в Кишинев, мош Тоадер?

– А чего я там не видал? Там и без меня хватает бездельников,

бубличников этих!

– У нас там есть разные медицинские приборы и аппараты.

– Что?.. Как вы говорите?

– Я говорю, что в нашей клинике мы могли бы вас лучше проверить.

– Мне и непроверенному хорошо живется.

– Спите хорошо?

– Нет, чего нет, того нет. Сном не могу похвалиться в последнее время.

Что делать? Сколько веревочке ни виться, а конец бывает. И поскольку жить

мне осталось недолго, организм мой не хочет транжирить время на сон. Толкает

меня под бок, будит и заставляет работать. Но какой из меня теперь

работник?!

– Следите за собой? Бережетесь от простуды? В вашем возрасте, мош

Тоадер, это надо делать. Не пейте холодной воды даже в самое жаркое время.

– А я воды и не пью. Ни летом, ни зимой.

– И холодного вина не пейте. Если не хотите, чтобы вас парализовало,

не остужайте свой организм. В особенности когда он у вас разгорячен.

Берегитесь парализиума!

– Чего?

– Паралича, дедушка!.. Как у вас с памятью?

– Что?

– С памятью, говорю, как?-

– А-а!.. Помню все войны. Сперва пришел белобрысый русский и заковал

лед в Дунае. До этого Дунай никогда не замерзал - не то что Днестр или Прут.

Заковал, значит, во льды и без всяких мостов переправился на ту сторону, где

хозяйничал турок. Русский Иван сокрушил его у Плевны и Шипки. Изничтожил

этого нехрис.тя в красной феске, коровья его образина! Я тогда был

пацаненком, возил провиант на телеге со своими волами. Называли меня тогда

похонцом, волонтером, значит. Слово "волонтер" от вола произошло. Заберешься

на воз - и цоб-цобе! Едешь потихоньку. Волы сильнее лошадей. Те то бегут

рысью, то - тпру, и ни с места! А вол хоть тихо, но довезет твой груз куда

надо. Дунай переезжал по льду, как по мосту. Услыхал господь бог нашу

молитву: встал Дунай!..

– А что вы еще помните, мош Тоадер?

– Помню еще три войны. С японцами, с германцами, а потом опять с ними,

с немцами то есть.

– А кроме войн?

– Помню еще, как мы сражались с саранчой, лупили ее плетями, рубили и

давили мотыгами. Ведь эта поганая тварь затмила даже солнце. Днем было

темно, как ночью.

– И чуму помните?

– Нет. Не захватил ее. Засуху помню. Все три страшеннейшие засухи.

Перепахивали дороги. Лишь под ними была капелька влаги. Там и выращивали

немного пшеницы и кукурузы на семена. С тех пор я стал больше доверять

амбару, чем Николаю Чудотворцу. Я ценю только то, что положено хранить в

сусеках, коровьи образины!

– Вы курили когда-нибудь?

– Нет! Я не дурак, чтобы лопать мамалыгу пополам с табаком!

– Ну что ж, доброго вам здоровья, мош Тоадер! Оставайтесь долго таким

же крепким!

– Здоровья?.. А где его взять?

– Берегитесь простуды.

Мама радостно всплеснула руками:

– Слава тебе господи! Пронесло! Не сказал ни-. какой глупости!

И она побежала провожать гостей.

Вечером, необыкновенно счастливая, мама поведала отцу о посещении

кишиневских докторов. В награду за достойное поведение сварила дедушке его

любимый "холостяцкий" борщ и все подваливала его за толковый разговор с

учеными людьми. Был несказанно доволен собой и сам дедушка. Расщедрившись,

угостил профессоров своей настойкой из ветреницы-дедицы, разрешил захватить

несколько сухих корешков этого целебного растения, показал жесткую

деревянную лавку, служившую ему кроватью.

– Им очень хотелось глянуть на мой станок!
– хвастался старик перед

зятем.

Отец слушал и подкручивал кончики усов. Был и он рад, что все обошлось

благополучно. Все в доме помнили, как во время переписи населения старик не

захотел разговаривать с докторами.

– Он турнул их жердью от своего решета!
– смеялся отец.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Жизнь в Кукоаре шла своим размеренно-привычным ладом. И вдруг произошел

взрыв, какие бывают лишь в природе весною. Зимою кругом было белым-бело, все