Мало того что все мы ходим теперь необстиранными, но должны еще разогревать

себе обед, бегать в буфет за хлебом, потому что мама совсем про нас забыла.

Теперь она большую часть времени находится у Никэ. Его женушка боялась

притронуться к своему ребенку. Боялась поднять его с постельки (а вдруг

уронит!), боялась купать его в ванночке (а вдруг утопит!). Всего боялась

молодая жена Никэ. Даже поднести дитя к своей груди боялась (подсовывала ей

крошку опять же мама!).

– Ну, ну... что же ты всего боишься?
– говорила мама и принималась

стирать пеленки. Пеленала мальчика туго, чтобы ножки росли прямыми и

стройными, чтобы не были кривыми, как у кавалериста. Прежде чем опустить

сморчка в воду, пробует локтем, не слишком ли горяча. Искупав, припудривает

складки ног и рук, чтоб не подопрели. Когда мы приходили к Никэ, нас и

близко не подпускали к ребенку: не ровен час занесем какую-нибудь микробину.

Дедушка несколько раз пытался глянуть на правнука, но и его безжалостно

выдворяли.

– Во...во!.. Коровья образина!.. Не сглажу его вам!.. Мне б только

посмотреть, на кого похож!..

Но разве по этому красному сморщенному комочку можно определить, на

кого он похож?! Даже глаз не видно из-под опухших век. Комочек живого теста,

в котором мама то вытягивает носик, то подправляет подбородочек, то

выпрямляет ножки, то округляет руками головку, будто готовит хлебец перед

тем, как сунуть его в печку. Брат сердится:

– Ну, мама... Ты так совсем оторвешь ему носик!

– Не оторву - не бойся. Только сейчас его, и можно поправить. А то

вырастет картошкой, как ,у твоего дедушки. И головку надо округлять, й то

будет длинной, как кормовая свекла!

Заглянув на минутку домой, мама, бесконечно счастливая, сообщает отцу,

что ребенок уже кое-что стал понимать, ищет ее и мать глазками, разглядывает

внимательно лампочку на потолке. Все это прекрасно: и моделирование носика и

головы, и выпрямление ножек, и купание, и присыпание складок на ногах я

руках младенца, но мы-то с дедушкой и отцом из-за этого создания остались

брошенными на произвол судьбы. Виноградник на нашем дворовом участке убираем

без мамы. Используем для этого вечер, ночь и утро. Хорошо еще, что

"изабелла" на опушке леса нас не торопит. Она созревает гораздо позже всех

других сортов. Но на нее накатывалась другая беда: когда виноград был убран,

птицы стаями налетали на нашу "изабеллу". Правда, днем дедушка отпугивал их

своей трещоткой, а ночью приходилось сторожить лесной виноградничек мне.

Стоял я там одинокий и вздрагивал от любого шороха. А их было много,

шорохов. То выскочит барсук, то из села нагрянет свора собак. Днем они рвут

друг дружку так, что шерсть клочьями летит с них, а ночью почему-то мирятся

и приходят красть виноград. Собаки-сластены - видывали ли вы когда-нибудь

таких?! Подкрадываются тихо - не взвизгнут, не залают, не рычат даже у

самого плодоносного куста, вот стервы! В это время они похожи на барсуков,

которые орудуют на винограднике всегда втихую.

Во время уборки нам не хватает ящиков и корзин. Отец нервничает: ему

надо разрываться на части - то с нами работать, то бежать в свою бригаду.

Там тоже нужен глаз да глаз, чтобы кто-нибудь не завернул грузовичок на

собственный двор. И на винпункте надобно следить за весами - и там могут

погреть руки от совхозного винограда. Есть такие ловкачи! Того и гляди

надуют на пару сотен килограммов с каждой машины. Друг-то друг ты ему, но

денежки врозь! Поближе к поздней осени сахаристость винограда резко

поднялась, достигла двадцати двух - двадцати трех процентов. А на винпункте

старались принять его за семнадцатипроцентный, чтобы заплатить совхозу

соответственно меньше. Объединение объединением, а своя рубашка все-таки

ближе к телу. Так что за всем надо присматривать, глаз не сводить с

совхозного добра.

Иной раз отец возвращался с винпункта за полночь. За последними

корзинами с виноградом сам уже не приходил, а просил Илие Унгуряну, чтобы

тот помог мне. Что ж, помощничек что надо! Но вот только Илие что-то