выкупаться. Кожей я уже слышал живительную прохладу воды, а ноздри жадно

ловили лесные запахи. Мысленно я уже плескался в пруду...

Где-то в густых ветвях ближнего ясеня ворковала горлица: "тур-тур-тур".

Я пытался отыскать ее гнездышко глазами. Гнезда не обнаружил, зато увидел не

одну, а пару горлиц. Пока не выведут птенцов, эти птицы не расстаются,

летают и сидят на деревьях парочками: голубь и голубка. Но попробуй узнай,

кто из них они кто она? Гнезда я не видел. Может быть, эта супружеская пара

уже вывела и выкормила своих птенцов, отслужила им отцовско-материнскую

службу и теперь отдыхала в тени ясеневых ветвей? И ворковала на радостях,

что завещанный природой долг исполнен и можно насладиться покоем. Воркует,

то есть поет свою песню, голубь, а голубка молча выслушивает его любовные

излияния. Скоро созреют подсолнухи, и горлинки покинут.лес. Они соберутся в

небольшие стаи, вылетят на поля вместе со своим повзрослевшим потомством,

чтобы набраться сил для предстоящего полета в дальние теплые края. Из всех

перелетных птиц горлинки первыми отправляются у нас в свое нелегкое,

рискованное, чреватое всевозможными опасностями путешествие. Заканчивается

уборка подсолнуха - и ты не увидишь ни одну из них: улетели... Вернейший

признак приближающейся осени. Жди ночных заморозков.

Голубок однотонно ворковал: "тур-тур-тур". И моя работа была такой же

монотонной под палящими лучами солнца. Вокруг не было ни души. Лениво

ворочались в голове разные мыслишки. Занятый ими, я не заметил, как рядом со

мной оказался Илие Унгуряну. От его громоподобного "бог в помощь!" я даже

подскочил, как трусливый зайчишка. В руке Илие было замасленное ведро.

– Ну и жарища!.. А ты что, Тоадер, верхушки обрезаешь?

– Обрезаю, - ответил я трактористу.

– Мы в совхозе давно уж покончили с этим. Я теперь культивирую

виноградники, пропалываю их. Готовимся к уборке. Я обрабатываю междурядья..

Последних слов Илие мог бы и не говорить: замасленные ведро,

комбинезон, руки вернее слов указывали на то, чем занимался этот человек.

– А знаешь, Тоадер, эти зеленые обрезки хороши зимой для овец, -

сообщил мне Унгуряну.
– Их овцы пожирают с жадностью, как лекарственные

травы, ей-богу!

– Можешь забрать и наши. У моих родителей нет овец.

– Я так и знал, что отдашь. Потому и пришел сюда. Обрезки с совхозных

виноградников не годятся в корм скоту. Листва обрызгана раствором, и овцы

могут погибнуть. Когда твои подсохнут, я приду и заберу их. Если они не

нужны вам, конечно... Загляну к вам и поговорю с мош Костей...

Илие взял у меня серп и сам принялся за обрезку. Ему было легче:

высоченный рост позволял доставать до самых длинных макушек. Брал в

пригоршню целую дюжину веток и ловко срезал ее серпом.

– А я думал, что ты несешь в ведре масло для трактора.

– Какое масло!.. Яички с птицефермы!
– засмеялся Илие.

– В таком случае ты вернешься домой с цыплятами, - заметил я,

заражаясь его веселым настроением.
– При такой жаре они выведутся у тебя в

ведре, как в инкубаторе!.. Да и протухнуть яйца могут-

– Не-е-т! Они свеженькие! Я выгреб их прямо из-под несушек. Бабы на

птицеферме подняли такой шум, что чуть было не исцарапали меня! Но я легко

растолкал их в разные стороны и набрал самых крупных яиц. Знаешь, Тоадер,

как хороши сырые яйца с пивом!

– Пиво... с сырыми яйцами?

– О, ты не знаешь, Федор Константинович, что это такое?! Язык

проглотишь - такая вкуснота получается!.. А по такой жаре коктейлю из пива и

яиц цены нет!

Илие быстро прошел рядок. Предложил:

– Возьми это ведро с яичками, и давай переберемся на совхозный

виноградник. Мой трактор тут недалеко. Отсюда вон видно. Ведь уже полдень.

Пора отдохнуть и покормить коней!..

На опушке леса Илие завел трактор. Усадив меня рядом с собой в кабине,

приказал хорошо держать ведро, чтоб не побить яйца. Трактор вполз в новую,

не тронутую еще культиватором дорожку междурядья. Тут Унгуряну спустил на

землю лезвия культиватора, которые до этой минуты были поднятыми. Попутно