завтраком гости должны были отведать винца (почему-то обязательно

итальянского) в холле. Вино было цвета кожи холеной аристократки. Как-то

поутру Никэ увидал в кармане негра торчавшую салфетку либо полотенце, решил,

что у этого господина вываливается из кармана носовой платок, и обратил на

это внимание официанта. Негр рассмеялся. Вынул из кармана белое полотенце и

положил на левую согнутую руку. Как бы в благодарность за такую "услугу"

негр положил перед Никэ тарелку с ломтиками хлеба, который обычно не подают

на европейских столах. Выходит, что бестактность Никэ сослужила ему добрую

службу: он получил хлеб, который тщетно искали его тоскующие глаза.

Обычай не подавать хлеба на стол Никэ, разумеется, не понравился. Но

выращиваемая на ферме свекла привела его в сущий восторг.

– Подумайте сами: англичане собирали до двухсот - двухсот пятидесяти

центнеров корнеплодов с гектара, мы получали в два почти раза больше, а

конечный результат, то есть сахар, выходил в том же размере, что и у нас.

Это же не свекла у них, а сам сахар! - восторгался Никэ. - Выходит, -

размышлял он вслух, - мы загружаем кузова грузовиков и вагоны товарных

поездов не свеклой, а водой! Миллионы тонн воды гоним по автострадам и

рельсам!..

– Ну, ну, ты уж очень разошелся! Не низкопоклонствуй. Теперь вон на

Украине стали считать центнеры сахара, а не тонны воды!

По характеру своему Никэ был порывист и нетерпелив: стоит ему увидеть

где-то какое-нибудь новшество, он готов уже немедленно внедрить его в своем

хозяйстве. Отец же был по-крестьянски нетороплив, осторожен и не шибко

доверчив. Прежде чем во что-то уверовать, он должен хорошенько вглядеться в

это "что-то", пощупать его собственными руками, раз, и два, и три, и четыре

раза проверить опытом. На его веку что только не делалось с землей, какие

только методы ее обработки не применялись, и далеко не все они приносили

землепашцу радость. Через множество порогов недоверия прошел отец. Сперва не

верил в тракторы, смеялся, когда к шинам "Универсала" "пришпандоривали"

поленья, чтобы машина не вязла в черноземе. Поверил, когда на смену

"Универсалу" пришли могучие гусеничные пахари - гусеницами своими они как бы

раздавили отцово недоверие. Не верил он и в то, что появятся комбайны,

способные убирать не только пшеницу и рожь, но и кукурузу. Первые комбайны

срывали кукурузные початки вместе с их "рубашкой". На колхозных токах горы

таких початков проходили дополнительную обработку. Их пропускали через

специальные барабаны, которые и раздевали донага початок. И это считалось

чуть ли не верхом технических достижений в таком трудоемком деле, как уборка

кукурузы.

Но где теперь те комбайны и те барабаны? Про них забыли, их и след

простыл. Вместо них по кукурузным разливам плывут "Херсонцы"; они срезают

початки, освобождают их от "мундира" и готовенькими отправляют в кузова

машин и тракторов с прицепами. Выплевывают "одежду" точно так же, как мы

выплевываем шелуху от семечек. Одновременно комбайн делает еще одно важное

дело: срезает стебли, мельчит их и тоже отправляет в другие кузова машин и

тракторных прицепов. Последним оставалось только поспевать отвозить эту

массу в силосные ямы. А теперь пошли еще дальше. Появился на свет божий

чадырлунгский метод. Кукурузные поля уже не нуждаются в междурядной

обработке, их не надо ни пропалывать, ни культивировать, ручной труд

полностью исключался. От посева до жатвы рука человека даже не притронется

ни разу к кукурузному полю. Умные механизмы взяли на себя эту заботу. То же

самое происходит и на полях подсолнечника. Теперь комбайны нацеливаются и на

садово-овощные плантации...

Молодого агронома с высшим сельскохозяйственным образованием всем этим

не удивишь. На отцовские восклицания он чаще всего отвечал одним и тем же

словом: "Подумаешь!" Но для отца, который начал "танцевать от печки", то

есть от сохи и плуга, от вола и нужды беспросветной, техническая революция

на родной ниве казалась фантастической. И это произошло за несколько

последних десятилетий, а в течение веков примитивнейшая соха была тут