По мостику прокатился встревоженный шепот.

– Штурману, – продолжил капитан, – повторно рассчитать данные траектории полёта. У нас будет всего один шанс преодолеть горизонт событий. Ошибки недопустимы.

Штурман поднёс правую руку со сжатым кулаком к груди.

– Есть, капитан.

– Астрофизику – постоянно наблюдать за нарастанием гравитации. В случае критического изменения величин, незамедлительно докладывать мне лично.

Астрофизик кивнул.

Дальнейшие слова капитана сопровождались кивками и короткими репликами «есть, капитан».

– Пилотам провести тщательную диагностику силовой установки. Сисадминам протестировать бортовой компьютер и все нейронные системы корабля. Главному врачу расконсервировать противоперегрузочные ванны, настроить предохранительные клапаны ребризеров...

Подорогин слушал капитана, мысленно пребывая где-то далеко. Перед взором носились огненные шары. Они плясали на фоне коричневого планетоида и кричали детскими голосами: «Папа!.. Папа!.. Папа!.. Стой!» Они махали руками, строили рожицы, как никогда силились привлечь к себе внимание. Они хотели что-то сказать, но за всё время полёта Подорогин так и не понял, что именно. Точнее понял, но не поверил. Возможно, это был крест. Неспособность проникнуться чувствами мыслящих существ, которые на протяжении семнадцати с небольшим лет пытались предупредить горстку отважных космонавтов о смертельной опасности, что таится по ту сторону горизонта. Но что это за угроза? Действительно ли она существует? Или, может быть, всё наоборот, а шары лишь пытаются сбить с толку?!

«Так есть ли бог, или Грешник просто спятил, как и мы все, не сумев сохранить рассудок здравым вдали от дома?»

– Вы слышите меня?

Подорогин вздрогнул.

– Да-да, конечно!..

Капитан нахмурился.

– Почему вы летите на «Икаре»?

– Я... Я... – Подорогин тряхнул головой. – Потому что на Земле выбрали меня.

Капитан кивнул. Сказал шепотом так, чтобы слышал только Подорогин:

– В таком случае, не обманите их доверия. Пока Грешник не возьмёт себя в руки, под вашу ответственность попадает подведомственная ему служба контроля.

Подорогин приложил кулак к груди.

– Есть, капитан!

Капитан отошёл.

– Товарищи, а теперь попрошу всех вас заняться своими прямыми обязанностями. Вахтовый режим сохраняется, но, по возможности, старайтесь не засиживаться за личными делами, и всё свободное время посвящайте отдыху. Нас ждут непростые двое суток. Неопознанные горизонты. Возможно, боль... Я закончил. Спасибо.

Мостик постепенно пустел.

Подошёл Грешник.

– Он забыл добавить всего одно слово...

– Аминь, – кивнул Подорогин. – Это слово «аминь».

Подорогин лежал в противоперегрузочной ванне и прислушивался к пульсу в ушах. Казалось, в голове поселился маленький плотник. Он что-то строил, в угоду собственному желанию. На запросы носителя не отвечал. Только истошно колошматил киянкой по основанию черепа, всецело занятый собственным делом... А возможно, он кого-то звал – силился привлечь монотонным стуком внимание. Так матросы гибнущей подводной лодки выстукивают в необъятной пучине сигал SOS по внутренней обшивке судна.

«Спасите наши души!» – хотел закричать Подорогин, в так ходу мыслей, однако не проронил ни слова, потому что в зубах был зажат мундштук шланга, подающего кислородсодержащую смесь.

Дышать было тяжело – автономная установка системы жизнеобеспечения ванны, не шла ни в какое сравнение с внешними устройствами фильтрации воздуха «Икара». Подаваемая в лёгкие смесь газа отдавала резиной, раздражала гортань, провоцировала кашель. Маска, защищавшая глаза от стазиса, запотела изнутри, от чего чувство удушья только стократ возросло. Хотелось пошевелиться, оттянуть ремешок на затылке и просунуть пальцы под резину. Но повышенная гравитация вдавила тело в основание спинки, сковав движения. Изредка мышцы на руках и ногах сводила болезненная судорога, после чего конечности немели, – Подорогин мечтал об одном: выбраться из своего «саркофага», добраться до людей, придумавших его, и устроить самосуд. Страшный самосуд. Самое настоящее линчевание, с вилами, горящими в ночи факелами и пущенными по следам беглецов псами!

Масла в огонь подливал неугомонный плотник.

Этот маленький паразит, рубящий ход незнамо куда!

За последние двое суток гравитация увеличилась почти вдвое. Экипаж корабля походил на дождевых червей, брошенных на солнцепёке, в закупоренной железной банке – каких-то других аналогий у Подорогина не возникало. Мозг отказывался работать сносно, когда этого так требовали обстоятельства. Спина постоянно ныла: казалось, что на шею надели колодки, или посадили верхом ещё одного человека, который постоянно ерзает, не зная, как ещё усугубить муки. С конечностями и вовсе царила беда. Сосуды, по всей видимости, атрофировались за время полёта, отвыкли от земных нагрузок, утратили былую пропускную способность. Повышенная гравитация и вовсе устроила адское пекло, самый настоящий котёл, из которого невозможно выбраться! Постоянные отёки, спазмы, крики среди ночи... Корабельный лазарет был переполнен. И это в решающий момент. Когда до прыжка за грань остались какие-то двое суток. Точнее не осталось и их.

«Осталось» – какое же жалкое, банальное, бессмысленное слово.

Подорогин лежал и обдумывал страшную мысль: на Земле поспешили. Бросили экипаж «Икара» на произвол судьбы – будь, как будет, – не просчитали всех возможных вариантов развития событий, пошли на поводу у сверхуверенности. А расплачиваться за проявленную халатность теперь были вынуждены космонавты. И ведь кара только началась. Что-то будет на той стороне, когда включится термоядерный реактор, и «Икар» преодолеет порог скорости света?.. Ведь иначе не выбраться – монстр не отпустит просто так! Это будет кромешный ад. И каждому воздастся по мере заслуг.