Но так было. А везение и удача просто отвернулись от них, бросив на произвол судьбы.

Как это банально. Как жизненно. Как по-человечески.

– Да что ты за тварь такая! – взревел Подорогин, собираясь с остатками сил. Жилы на руках вздулись – кажется, ещё чуть-чуть и лопнут, окропив ствол рубинами артериальной крови!

Рядом стонал доктор. Стонал, но не отпускал, и Подорогин был благодарен ему за это. Не потому, что в одиночку не удержал бы – весь экипаж «Икара», будь он тут, не совладал бы с чудовищной силой, приложенной извне, – а потому что лишился бы рассудка, останься наедине с проблемой, которую невозможно решить. Ни одним из доступных способов.

«А ведь чудовища и впрямь существуют. Они вовсе не порождения разума, они реальные и материальные, просто до поры до времени запертые за печатями. А вот когда одна из печатей рушится – потому что кто-то сказал “я могу!” – тогда-то и начинается самое страшное».

– Отпусти!

Подорогин замер. Медленно обернулся, попутно понимая, что их больше ничто не тянет. Метрах в пяти стоял тонконогий мальчишка, с копной русых волос, курносым носом и выпяченной чуть вперёд нижней губой. В водянистых глазах отражалось ртутное светило. Круги под глазами указывали на не одну бессонную ночь. Руки вытянуты по швам. Грудь недвижима. На ногах боты – сандалия явно не его. Одет в пижаму. Больничную пижаму в синюю полоску, словно, как был в неглиже, отправился прогуляться по скверику стационара и по какой-то неведомой причине очутился здесь, в странном, непонятном, жутком месте, куда все остальные участники представления попали прямиком сквозь чёрную дыру, потратив на путешествие, ни много, ни мало, семнадцать с половиной лет жизни!

«Где же ты был всё это время? Ведь тебе, по самым смелым прикидкам, лет этак пятнадцать».

Подорогин сглотнул. Хотел что-то сказать, но тут же просел под тяжестью рухнувшего сверху тела.

Доктор предусмотрительно отскочил, замер, пригнувшись; таращился на мальчонку, словно тот был призраком или инопланетянином. Хотя, по сути, так оно и было... то ли в действительности, то ли в бреду.

А мальчик шагнул навстречу и звонко сказал:

– Взрослые все такие. Любопытные. Не могут вовремя остановиться.

Подорогин протёр кулаками глаза...

(Ма...)

...вскинул голову, но лишь встретился с безумным взором астрофизика и невольно вскрикнул.

– Ма!.. – донеслось уже более отчётливо из дупла.

Доктор попятился и сел на зад.

Подорогин мотнул головой, гоня наваждение прочь. На всякий случай ещё раз оглянулся – мальчишка никуда не делся, только протянул руку, словно подманивал щенка или собирался накормить голодную птаху, – затем сосредоточился на астрофизике, ощупал шею, тщательно вгляделся в перекошенное от страха лицо.

– Там... Там... Там ничего нет, – шептали синюшные губы, а рука, с которой сорвали перчатку, гуляла перед безумным взором. – Я всего лишь потянул за провод... И оно потянуло в ответ... Господи, как же холодно, – из уголка рта свесилась густая слюна.

– Тише. Успокойся, – шептал Подорогин, бросая взор то на ствол дуба, то на мальчишку, то на своих шокированных попутчиков, неизменно натыкаясь на маску ужаса, в которую превратилось лицо астрофизика. – Что это было?

Астрофизик замер. Помотал головой.

– Говорю же, что ничего, – он затрясся мелкой дрожью. – Там – пусто. Одна сплошная темень на многие парсеки! И протянутый провод, за который дёргают любопытные...

Подорогин принялся тереть подбородок.

– Послушай. Это же бред.

Астрофизик ухватился руками за голову, стиснул зубы, замычал, как умалишенный.

– Да очнись же ты! – Подорогин замахнулся и отвесил пощёчину; он никогда не верил, что подобным способом можно вывести человека из состояния шока, но оказывается и впрямь можно. – Что всё это значит?!

Астрофизик снова замер, уставился на Подорогина... но постепенно этот его взгляд стал тускнеть.

– Я видел... Да, я видел. Глаза. Большие глаза. Они появились из ниоткуда. Я отвлёкся на них и всё же отпустил, – астрофизик заплакал.

Подорогин положил трясущуюся ладонь на белые волосы... Он ожидал почувствовать что угодно – обжигающий холод, противную слизь, даже, чёрт с ним, повреждённый эпидермис с разрушенными фолликулами! – ведь за что-то же тянули. Но нет. Ничего этого не было и в помине. Зато было кое-что другое, и в данную минуту Подорогин был готов отдать полжизни за то, чтобы не видеть седину, покрывшую голову астрофизика белым налётом.

– Господи... – прошептал он, смотря на свои пальцы, словно те были всему виной. – Доктор, вы должны как-то ему помочь.

Подорогин поднял трясущегося астрофизика и отвёл прочь от дерева. Доктор кивнул.

– Похоже шок. Но я даже понятия не имею, что послужило причиной...

– А я, кажется, могу, – Подорогин смотрел в темень и понимал, что медленно сходит с ума. Точно так же, как несколькими минутами ранее спятил наиболее адекватный член их экспедиции.

– Что это такое? – шептал доктор, напрочь позабыв о своём пациенте.