Девушка опустила взгляд: теперь он упирался в спину ее мучителя. Этот пьяный идиот, который каким-то образом умудрялся держаться в седле, засунул револьвер сзади, за пояс штанов, продолжая опустошать фляжку. Никки, при желании, могла бы одним резким движением завладеть оружием и перекочевать из статуса заложницы в статус похитителя. Но желания у нее не было. Что бы это изменило, в любом случае? Какой толк от свободного тела, когда душа все еще в ловушке?

– Эй, рыба, – парень завел свою привычную шарманку. – Даже не думай сделать ноги, поняла?

Он включал эту пластинку каждый час, видимо, считая, что это придавало его облику авторитетности; позиционировало его как хозяина положения. Жалкий тип.

В этот раз, однако, Пола пробило на разговоры, и он решил не останавливаться на протокольной фразе.

– Слушай, а вы хоть успели как следует попрощаться-то, а? – он загоготал, переходя на хрюканье. Николь, закатив глаза, запустила руки в белоснежную гриву коня и выдохнула: Нерон, старый богатырь, был ее единственным утешением. Ощущение живого, теплого и, в каком-то смысле, даже родного тела рядом придавало силы. Девушка ногами ощущала сокращающиеся мышцы животного, чувствовала ровное биение его сердца.

– Да ладно тебе, – сквозь пелену ее отчужденности продолжал пробиваться похабный пьяный голосок. – Все равно нам еще полдня идти! Давай поговорим!

Пол притормозил свою лошадь соловой масти, грубо натянув поводья, чтобы идти вровень с Николь.

– Ну что, рыбка, – девушка поморщилась, почувствовав запах перегара. – Как он в постели?

– С какой-то конкретной целью интересуешься? – Никки отвела Нерона чуть в сторону.

– Я просто поддерживаю беседу.

– А это, по твоему мнению, беседа? – иронично осведомилась та, подняв воротник кожанки и втянув голову в плечи: утро выдалось на редкость морозным.

– Ну и? – у блондина был недюжинный талант не замечать презрения в собственный адрес. Теперь, когда его фляга опустела, ему нужен был другой способ развлекаться. – Как он в постели?

– Никак, – Николь же начинала жалеть, что упустила случай завладеть пистолетом. – Он спит на полу.

И не дав парню вставить слова, девушка пустила коня рысью. Конечно, она не хотела нагружать своего скакуна-пенсионера, но, учитывая, что они чувствовали настой друг друга, Николь посчитала, что и сам Нерон был рад избавиться от компании.

– Фу, какая-ты скучная, – Пол сплюнул на землю и тоже поднажал. Вообще, он никогда не любил конные прогулки: животные вечно воняли, да и седло уже натерло ему все самые интересные места, но приходилось бороться с неудобствами – вознаграждение того стоило. Даже если тип, который его предлагал, был более чем жутким: Пол до сих пор помнил взгляд пронизывающих черных глаз, холодный и мертвый. Парню тогда показалось, что незнакомец видел его насквозь, знал его мысли, ведал его страхи. Отвратительное чувство. Пол ощущал себя лягушкой, над которой уже занесли скальпель, но которую не умертвили перед препарированием, а ввели в наркоз, чтобы она могла лишь безмолвно наблюдать за тем, как кромсают ее тело. Он тогда перекинулся еще парой слов с другими посетителями бара, и все, как один, соглашались с ним: они тоже чувствовали себя крайне неуютно. И так же, как и Пол, они не ушли только потому, что количество нулей в обещанном вознаграждении волновало их больше, чем собственная шкура. Правда, был среди завсегдатаев один дед, который ничего подобного не ощущал: он был в стельку пьян, и даже не соображал, что происходит. Мало кто обратил на это внимание тогда. А вот Пол обратил и, более того, последовал его примеру. Как ни странно, алкоголь подействовал: чувство чьего-то присутствия в его голове ушло, забрав с собой также способность здраво мыслить и контролировать свои действия. Перед парнем стояла дилемма: оставаться трезвым и потерять себя, или же беспробудно пить, оставшись собой. Очевидно, он выбрал второе и благополучно забыл о всех своих проблемах. Пол уже не помнил, когда в последний раз видел мил трезвыми глазами: каждый раз, когда в нем начинала говорить совесть, он понимал, что скоро наступит трезвость, а потому спешил залить в бак очередную порцию горючего. Это была не жизнь, а бегство; бегство, которое длилось всего несколько дней, но которое уже совсем скоро его доконает. И где-то, на периферии сознания, у парня все еще крутилась шальная мысль: вдруг, если он отдаст этому черноглазому демону то, что тот хочет, то его голова прояснеет? Вознаграждением для него были уже не столько деньги (хотя, кого он обманывает, деньги ему тоже были очень нужны), сколько желание стать самим собой, принадлежать только себе и никому больше.

Девушку ему было даже немного жаль, точнее не совсем ему, а той части его сознания, что все еще оставалась адекватной: пусть Пол злился на девчонку из-за испорченного смокинга, но все же он считал, что наказание, что ее ожидало, было слишком суровым. Парня успокаивало лишь то, что он не знал, для чего демон разыскивал Николь: может, они друзья. А если нет… Пол не хотел об этом думать. Он все еще был пьян, но, видимо, недостаточно, чтобы заткнуть совесть, которая упрямо ему нашептывала, что, в конце концов, в тот вечер он вел себя по-свински, а девушка, как оказалось, защищала имя своей семьи. Неизвестно, как он сам себя повел бы на ее месте.

– Эй, рыба, – под влиянием нахлынувших угрызений совести, парень снова попытался завести разговор: все это время они скакали молча, делая вид, что не замечают друг друга. – Слушай, ты это….ну….короче, ничего личного, ясно?

Такого Николь, признаться, никак не ожидала. От удивления она даже забыла про свою тактику «не замечай придурка» и повернулась к пьяному конвоиру. Солнце уже показалось на горизонте и светило прямо ей в глаза, так что девушка подставила ладонь, чтобы не ослепнуть.

– То есть, я свободна? – все же попытала счастья пленница.

– Нет, – Пол машинально потянулся к фляге, но, вспомнив, что топливо закончилось, опустил руку. – Просто…у меня типа не было выбора, так что я …

– Не было выбора? А как насчет не вызывать полицию? – Николь снова отвернулась, вперив глаза в горы: меньше всего ей сейчас хотелось слушать пьяные исповеди.

– Ах, это, – парень отмахнулся и решил-таки сжалиться над пленницей. – Забей, рыбка, я соврал.

– В смысле? – Никки, которая слушала в пол-уха, не сразу переварила слова собеседника. Она переспросила на автомате – необходимый при беседе рефлекс, который тетя так заботливо вырабатывала в ней и Эмбер.