Осторожно присев на край кровати, мужчина взял холодную руку девушки и легонько сжал. Ее бледная ладошка казалась неестественно крохотной в его руках, слабой и хрупкой, как и ее владелица. Как он мог допустить подобное? Как он мог позволить невидимке сделать это с ними? Черт! Какой смысл быть Избранным, какой смысл быть лучшим, сильнейшим и так далее, если он не мог защитить дорогих ему людей?! Сначала Ди, которая предпочла ему другого, потом Оливер, который, видимо, угодил в переделку, стараясь помочь ему, а теперь еще и Николь. Кристиан и не подозревал, что у него было столько уязвимых мест. Видимо, он вовсе не был супер солдатом, каким он себя считал прежде. Он был загнанным в угол зверем, балансировавшим на грани безумия… Но ничего, он все исправит. Всегда исправлял и в этот раз исправит. Чего бы ему это ни стоило, он вернет нису, Оливера и всех тех, кого потерял, пока бродил в лабиринтах прошлого и настоящего. Даже если для этого придется не просто терпеть Абрамса, но защищать и помогать ему, он это сделает. Даже если ради этого ему придется развалить весь орден к чертям – орден, который уже давно начал прогнивать – он пойдет и на это.

Он пойдет на все. И он вернет ее. Вернет, чтобы сказать то, что ему давно следовало сказать ей, потому как эта глупышка не понимала поступков.

– Я люблю тебя, Николь Этель Кларк, – прошептал мужчина и запечатлел на лбу девушки легкий поцелуй. – Я все исправлю. Я обещаю.

Оливер, услышав знакомый звон, встрепенулся и слез с лежака. Он уже почти полностью освоился на втором уровне Нокса и даже завел друзей. Точнее, одного: Таллия. Саммерс не знал, было ли то совпадение или же Граф нарочно сделал так, что соседом Уолли стал ученик Клементиуса, но ломать над этим голову у икса не осталось ни сил, ни желания. Для Оливера, вообще, мало что имело значение с тех пор, как он оказался здесь.

В Ноксе каждый день был похож на предыдущий, но, что самое страшное, никто не мог точно сказать, когда кончалось сегодня и наступало завтра. Сам Уолли ориентировался во времени исключительно благодаря двум вещам: посещениями Лоры Палмер и допросам Таллия, с которого, судя по звону, его и вели.

Двое хмурых иксов поддерживали бородатого коротышку под локти, пока тот безвольно перебирал ногами. При всем при этом Таллий был абсолютно невозмутим, словно его всю жизнь таскали, как мешок тряпья, бросая в любое понравившееся место. Казалось, он не видел никакой разницы между своим обиталищем в ордене и камерой в Ноксе: Оливер очень давно наблюдал за этим провидцем, и пришел к выводу, что вся его жизнь состояла исключительно из сидения на месте и почесывания бороды. И все же Уолли нравился этот чудак. А после того, как они обменялись своими историями, он понравился Оливеру еще больше.

Оказалось, Клементиус много лет назад отдал последнюю часть своего пророчества Таллию; ту самую, где называлось имя Избранного. Таллий предпочел скрыть это от совета и, вплоть до последних событий, эта тайна покоилась с миром на задворках его сознания. Однако потом провидец осуществил замысел, который вынашивал с того самого момента, когда камень памяти его наставника перешел к нему: он решил сыграть с судьбой. Оливер узнал, что именно Таллий сделал так, что Криса отправили на Землю: Графу нужен был любой предлог, чтобы отослать эрудита прочь из Эстаса, и Таллий предоставил ему оный. Вот только Валтер Морт не имел ни малейшего понятия о том, что предлог не был фикцией: провидец намеренно отправил Арчера на Землю, чтобы тот встретился со своим братом. Таллий полагал, что их встреча могла спасти планету и изменить судьбу, победить Фатум. Каким образом? Это Оливер и собирался выяснить.

– Как все прошло? – Саммерс подошел к решетке, разделявшей их с Таллием камеры, и взялся за прутья.

– Так же, как вчера, – отсутствующим голосом ответил тот, усаживаясь на лежак и запустив пальцы в любимую бороду. – И позавчера, и поза..

– Я понял, – рассмеялся айтишник. – О чем спрашивали на этот раз?

– О том же, о чем вчера, – завел свою пластинку тот. – И позавчера, и поза…

Оливер закатил глаза и повесил голову, ухмыляясь: иногда он сам не понимал, как ему удавалось разговорить этого провидца прежде.

– Тогда, пожалуй, и я спрошу тебя о том же, о чем я спрашивал вчера, и позавчера, – протянул икс, иронизируя. – Ты не против, Талл?

– Зачем? – мужчина поднял на собеседника свои темные печальные глаза. – Ты ведь получишь тот же самый ответ. Как сказал один мудрый землянин, самая большая глупость – это делать одно и то же, надеясь на разный результат.

– Ну, это, между прочим, спорное утверждение: ты когда-нибудь играл в волшебный шарик? – Оливер, взяв подушку со своей койки, вернулся обратно к решетке, разделявшей камеры, и уселся прямо на полу. – Это тоже, кстати, придумали земляне: ты задаешь шарику вопрос, трясешь его, и он выдает тебе ответ. Каждый раз – разный, хотя действия ты совершаешь одни и те же.

Таллий молча уставился на Уолли, продолжая теребить бороду. Такое тоже частенько бывало: провидец просто зависал, полностью теряя связь с реальностью. Как-то раз он провел в таком состоянии более суток, а потому, во избежание подобного, Оливер поспешил привлечь его внимание.

– Не бери в голову, Таллий, это все глупости. Ты мне вот что скажи: не проще было бы просто рассказать им все сразу? Тогда тебя перестали бы таскать на все эти допросы…

– Но как я могу рассказать того, чего не знаю?

– Не знаешь? – Оливер улыбнулся. – Но ведь тайна имени Избранного была передана тебе, и если, кто и знает его, то это ты, разве не так?

– Так, – кивнул тот, начав с преувеличенным интересом изучать потолок камеры. – Но имени еще нет.

– В смысле? Избранный есть, а имени нет?

– Да.

– Но, – Оливер рассмеялся, недоверчиво глядя на собеседника, – это же бессмыслица.

– Я тоже так считал, когда впервые открыл пророчество, – кивнул Таллий, улыбнувшись воспоминаниям. Он на время отвлекся от своей бороды и принялся теребить рваные края своей замызганной бурой робы. Нечистоплотность – еще одна черта, присущая многим провидцем. – Я думал, что наставник доверил мне самую сокровенную тайну, но… Это было самым большим разочарованием моей юности, – задумчиво протянул он. – Не считая отказа Мелани Рикс стать моей парой на балу в честь инициации.