– Часы приема закончились, – механическим голосом прогнусавила она, не глядя на девушку.

– Еще нет, – Никки подалась вперед, облокотившись на стойку. – У меня есть еще целых…

– Сегодня короткий день, – на этот раз женщина подняла свои выпуклые мутные глаза на посетительницу и оглядела ее снизу-вверх из-за стекол очков; видимо, ей нечасто приходилось отговаривать кого-то от посещения психбольницы.

– Пожалуйста, я на минутку, – Николь послала самый умоляющий свой взгляд, понимая, что если она потеряет контакт с привратницей сейчас, то она упустит свой и без того призрачный шанс повидаться с Филиппом. – Мне просто надо навестить одного дедушку… Вы знаете, его никто кроме меня не навещает. Он меня очень-очень ждет.

Вахтерша, которая уже развернулась, чтобы уйти, резко остановилась.

– А как зовут этого твоего деда? – ее голос звучал уже не так сухо и неприязненно, хоть до радушия и теплоты было еще далеко. По крайней мере, женщина все же удостоила посетительницу своим вниманием, и последняя не могла этим не воспользоваться.

– Эм, ну… – только тут до девушки дошло, что она не знала полного имени Фила. – Филипп…

– Монро?

– Да, – с готовностью выпалила та, надеясь, что в клинике был всего один дедок по имени Филипп, и она вовсе не наврала должностному лицу. Однако когда лицо этого лица начало меняться от устало-пофигистического к пренебрежительно-жалостливому, Николь тут же пожалела об этой мысли. – Что?? Что случилось?

– Нет больше твоего деда, – женщина устало вздохнула и достала журнал посещений. – Сиганул сегодня с обрыва, – она протянула девушке тетрадь. – Впишешь имя, время и подпись поставишь. Некогда мне этим заниматься. Полиция не все вещи забрала, в палате кое-то осталось, можешь взять на память, если разрешат.

С этими словами она шлепнула печать на незаполненный пропуск и скрылась в подсобке, предоставив Николь честь заняться заполнением документации. Та остекленевшими глазами проводила женщину, чувствуя, как ее мозг превращался в желе. Слова вахтерши эхом отдавались у нее в голове, но их смысл никак не мог устаканиться. Этого не могло быть. Дядя Филл? С обрыва? Да не смешите! Он бы никогда не сделал этого. Суицид – удел слабых, а Филипп не был таковым. Безумным – да, вспыльчивым – возможно, но слабым???

Журнал, на который Николь опустила глаза, начал расплываться, превращаясь в светлое размытое пятно.

– Девушка, с Вами все в порядке? – один из полицейских подошел ближе. Молодой парень, немногим старше Никки, он, видимо, еще не научился у своих коллег умению в упор не замечать гражданских, не имевших отношения к преступлению. Положив одну руку на кобуру с пистолетом, мол, все под контролем, он участливо смотрел на девушку в ожидании ответа.

– Да, – Николь вытерла слезы и притянула к себе журнал. – А что здесь случилось?

– Не беспокойтесь, ничего серьезного. Один из пациентов покончил с собой. Обычное дело в подобных заведениях.

– Ничего особенного, да. Именно поэтому здесь столько полиции, – иронично хмыкнула Никки.

– Да это так, – отмахнулся тот. – Объявился какой-то родственник и требует разбирательств. Тоже явление обычное: не верит, что его отец мог покончить с собой. Дескать, записку он написал под диктовку, со скалы его толкнули…

– Отец? – тут Николь совершила ошибку: она не смогла скрыть интереса, который тут же почувствовал полицейский. Почувствовал и понял, что взболтнул лишнего: участия в его взгляде убавилось, лицо приняло хмурое выражение. Умей Никки пользоваться своими женскими чарами лучше (как Эмбер, например), она смогла бы вытянуть из мужчины гораздо больше, но увы: если у нее и были эти самые чары, то они были сокрыты где-то ну очень уж глубоко и спали так крепко, как Белоснежке и не снилось.

– Да, да, отец. В общем, не волнуйтесь, девушка. Мы со всем разберемся, – с этими словами полицейский кивнул и вернулся обратно на пост.

На этом интервью завершилось, однако и этого беглого разговора было достаточно для того, чтобы выведать новую информацию. Конечно, Николь знала, что у Филиппа были родственники – кто-то же оплачивал его пребывание в клинике, правильно? Но до сих пор эти родственники казались девушке чем-то из разряда НЛО: вроде кто-то их видел или же догадывался об их существовании, но больше ничего сказать про них не мог.

Сделав пару глубоких вдохов, девушка открыла журнал и взяла ручку. Сейчас не время расклеиваться: она успеет оплакать Фила после того, как разберется в том, что произошло. Для начала она собиралась просмотреть вещи старика на случай, если он оставил что-то еще, кроме записки. Потом, она как можно больше разузнает про его родственников: будь то скорбь или что-то еще, но она была с ними согласна – Фил не мог ни с того ни с его покончить с собой. Его заставили, убили, внушили… Внушили ему??? Рука девушки замерла на второй букве собственного имени, чернеющем на фоне белой бумаги. Невероятная чудовищная догадка пронзила ее, словно молния ночное небо: Зомби! Он ведь приходил сегодня в клинику. Сегодня утром. Совпадение ли?

Николь отбросила ручку и начала просматривать имена посетителей. И чем меньше фамилий оставалось до вчерашнего числа, тем больше крепла хватка подозрения на ее сердце. Имени Арчера не было в списке. Но ведь он был здесь, в клинике. Она сама, собственными глазами видела, как он заходил внутрь! Трясущимися руками, девушка продолжила листать тетрадку, в надежде, что вахтерша записала его не туда. Перепутала день, страницу – с кем не бывает? Тем более, Никки помнила, какие толстенные линзы были в очках у вахтерши – она ж ничего не видела, небось. Мысль бредовая, но Николь надо было за что-то уцепиться. Наконец, ее поиски дали результат, и она нашла искомое имя. Вот только вместо облегчения, на нее обрушилась волна осознания и ужаса. О да, Зомби был здесь. Три дня назад, как он и говорил. Когда он якобы искал ее, Николь, чтобы спросить о невидимке. Вот только он снова просчитался и допустил ошибку: он ведь не рассчитывал, что Николь доберется до журнала, правда? Он не думал, что она узнает, что Зомби приходил в пятницу утром. Рано утром. Именно тогда, когда у Мэриан случился сердечный приступ.